Drew and Ishtar
МЕТРО. Предыстория

 http://closecombat.ru/metro/

Аннотация 

Предыстория событий, описанных в повести Дмитрия Глуховского «Метро 2033». Написана поклонниками данного произведения Дмитрия. Спорные вопросы развития сюжета согласовывались с Дмитрием. Помимо прочего, сие произведение было любезно упомянуто уважаемым Д.Г. в его интервью журнала «Компьютерра» (http://www.m‑e‑t‑r‑o.ru/interview.pdf).

(С) Drew, Ishtar
МЕТРО. Предыстория

по мотивам повести Д. Глуховского «Метро 2033»

Час Х

Глава 1. Апокалипсис

1.

В прихожей зазвонил телефон. «Тебя!» – крикнула жена. Майор нехотя поднялся с дивана и неспешно пошел брать трубку. «Кого еще на ночь глядя распирает… Не сказали?» – спросил он супругу. «Нет» – ответила она и вернулась на кухню. Майор зло крякнул и взял трубку.
– Слушаю…
– Сигнал «Гребень» – услышал он голос сослуживца.
– Да какого… ну уже играли ж в войнушку два месяца назад… Может, ну их нах…
– Ты чего?
– Часы видел? Полдвенадцатого уже… Завтра суббота… У меня ж жена, ребенок…Какого х…
– Все, я тебе передал. И не забудь по цепочке передать…
В трубке раздались короткие гудки.
Сигнал «Гребень» означал необходимость прибыть на службу с «тревожным чемоданчиком» в течение часа.
Майор стал напряженно вспоминать, кому он должен звонить, не вспомнил, плюнул («наверное, начальник их сам обзвонит все равно») и стал одеваться.
– Оль, меня на службу дернули… Вернусь, наверное, завтра вечером…
Вместо чемоданчика он сунул в карман курки купленный накануне у метро детектив (чтоб не скучать), Ольга быстро сделала несколько бутербродов и завернула их в фольгу.
– Денег на обеды возьми, вдруг задержат на пару дней…
Майор порылся в ящике стола, взял стольник, поцеловал жену и дочку и хлопнул дверью.

Тревога не была учебной, но он этого не знал…
Жена и дочка так и не узнали, что за ними должен был бы придти автобус для эвакуации членов семей… который в суматохе никто и не подумал отправить…
Сам майор до службы так и не доехал, и вместо того, чтобы встретить удар в надежном убежище, так и застрял в тоннеле в почти пустом вагоне метро, когда вырубилось напряжение…

Тим собирался в ночной клуб, он ходил с друзьями туда почти каждый вечер. Надел чистую, пахнущую свежестью рубаху, пригладил волосы…
– Мам, ты меня сегодня не жди, ага? – крикнул он
– Тимонь, ну ты поосторожней… там же… – привычно откликнулась мать.
Отца у Тима не было, то есть, он был, конечно, но где‑то, приходил к ним только на Тимов день рождения и на Новый год. Мать, сколько Тим себя помнил, растила его сначала вместе с бабушкой, потом одна.
– Ладно, ма… Ну я ж там всегда, ребята наши со мной – ответил Тим.
– Ребята, ребята… они ж…
– Мам, ну не начинай…
Это был их обычный диалог, мать так и не могла понять своего сына‑студента. По ее жизненным понятиям, ему было надо учиться, искать хорошую работу, а он… непонятно на какие деньги таскался в клуб. Поначалу она ругалась, пыталась выяснять отношения, шарила в Тимовых карманах – но все без толку, так и не поняла сына и не то, чтоб смирилась, но привыкла.
– Ладно, мам, пока!
Мать заперла за Тимом дверь, включила на кухне телевизор и стала готовить борщ на завтра.

Маша засиделась допоздна на работе в офисе турфирмы, работы в последнее время было много и оттого она решила задержаться, чтобы подбить итоги и поработать с каталогами. Маша была старшим менеджером по продажам и очень серьезно относилась к своим обязанностям.
Прикинув, сколько времени еще потребуется на работу с бумагами, она набрала номер своего друга Жени, чтобы попросить его заехать за ней в офис минут через сорок. У Жени был «Фольксваген‑Пассат», на нем от квартиры, которую они снимали, до офиса было по позднему вечернему времени минут пятнадцать езды.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети» – ответил девичий голос.
Маша удивилась, поставила свой сотовый на автодозвон и вернулась к работе.
Закончив с бумагами, она глянула на мобильник – дозвониться так и не удалось. Набрала еще раз – без результата.
В груди шевельнулись беспокойство и отчасти ревность.
– Что ж, придется на метро… – сказала она вслух, заглянула в зеркало, поправила прическу и макияж, заперла дверь офиса, сдала ключ охраннику бизнес‑центра и зацокала каблучками в сторону метро.

Марина Анатольевна возвращалась в метро от внука. Дочь с зятем жили на другом конце Москвы, и Марина Анатольевна нечасто выбиралась к ним. Отношения с зятем были ровные, но прохладные, дочь тоже редко выбиралась к матери.
– Все работают, деньги заколачивают… а куда их девать‑то, лучше б с Федькой больше занимались… – думала она о своем, вполглаза читая книжку, за ненадобностью отданную ей дочерью – какой‑то одноразовый любовный роман.

Семеныч вошел в первый вагон и огляделся. Свободных мест было в достатке – собственно, в вагоне, кроме него было еще четверо – и все сидели на разных лавках. Мужик в уголке сидел, откинув голову и прикрыв глаза, на коленях – целлофановый пакет. Стройная коротко стриженная деваха метнула быстрый настороженный взгляд на Семеныча, поджала губы и принялась демонстративно рассматривать схему линий напротив себя. Прилизанный пацан лет семнадцати, модно одетый, с глянцевым журналом в руках…
– Пидор – коротко охарактеризовал его Семеныч про себя.
Последней была немолодая толстая тетка с хозяйственной сумкой и маленькой книжкой.
– Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Серпуховская»
Семеныч положил свои мешки около пустой лавки, сел, а потом улегся, с наслаждением вытянув ноги и закрыл глаза.
Когда‑то его звали Василий Семенович, он был учителем в Куровском под Москвой, преподавал историю и обществоведение, а по совместительству – еще и труд.
Но общество вдруг изменило свое устройство, и Семенычу не нашлось в нем приличного места. Он поехал в Москву на заработки. Теперь его заработком была сдача бутылок и жестяных банок…

2.

Неожиданно в вагоне погас свет, а поезд, проехав еще немного по инерции, остановился.

Минут через пять темноты раздался срывающийся визгливый женский голос:
– Да что ж… это… делается…
Потом неуверенные шаги, мягкий стук падающего грузного тела ‑
– Ой! Ох, да как же…
Опять шаги, стук в перегородку кабины машиниста и все тот же визгливый голос:
– Чего творится‑то? эй!

Лязгнул замок, скрипнула дверь:
– Блин, ну чо ломишься‑то, я…, что ли? Напряжение пропало.
– А что это вы со мной так разговариваете?
– Не нравится – иди нах…

Дверь захлопнулась.
– Не, ну вы видали? – заохала Марина Анатольевна. – Хамло! Я жаловаться буду! Я милицию вызову! Я…
Она не успела договорить, как пол ушел у нее из под ног и, больно стукнувшись о поручень сиденья, Марина Анатольевна отлетела к двери.

Раздался жуткий грохот и скрежет, вагон еще раз мотнуло, потом все затихло. Дверь кабины машиниста опять открылась, ударил луч фонаря, запрыгал, уперся в дальний конец вагона. Конца вагона не было, вместо него была смесь металла, бетона и земли, по которой сочились тонкие струйки воды. Мужик, сидевший в конце вагона, как ни странно, был жив – когда вагон качнуло, он инстинктивно бросился на пол и откатился вперед. Кусок тюбинга теперь торчал сантиметрах в десяти от его ног. Он сел, матюгнулся, взглянул на то, сталось с местом, где он сидел и его лицо расплылось в глупой улыбке.
Потом улыбка сползла с его лица, и он рывком вскочил на ноги.

Остальные четверо медленно пассажиров поднимались с пола, бомж помог молоденькой девушке, несмотря на ее брезгливую гримаску – она ушиблась при падении, и встать ей было трудновато.
Машинист протянул руку немолодой женщине, паренек бросился на помощь и совместными усилиями они подняли и ее.
Все негромко что‑то бормотали себе под нос, матерились или охали. Женщина постарше заплакала в голос.
Машинист произнес:
– Надо выбираться. Аккумуляторов в фонарике надолго не хватит. Женщины, идти можете?
Женщины кивнули.
– Меня, кстати, Алексеем зовут.
– Майор Мельников.
– Маша…
– Тим.
– Марина… хлюп… Анатольевна…
– Семеныч.

– Фонарики, зажигалки есть? – спросил Алексей.
Мельников кивнул:
– Зажигалка есть.
– Фонарик, китайский, почти новый… и зажигалка тоже – сказал Семеныч.
У остальных ничего не было.
– Ладно, это на всякий случай, – произнес Алексей. – Пошли.
Он юркнул в кабину, открыл дверь впереди и спрыгнул на шпалы.
– Давайте за мной.
Мельников и Тим спрыгнули вниз, подхватили легонькую Машу, поддержали Семеныча, потом все вместе с большим трудом сняли Марину Анатольевну.
– Осторожно с контактным рельсом, – предупредил Алексей, – сейчас он вырублен вроде, но х… его знает, вдруг кто включит… Пошли.
Алексей с фонарем шел впереди, за ним Тим и Семеныч, потом Маша, за ней (невольно любуясь ее стройным силуэтом), майор, и, опираясь на его руку, – Марина Анатольевна.
Она все причитала:
– Да что ж это такое… да как же это…
Семеныч оглянулся и глянул на нее. Встретившись с ним взглядом, женщина замолчала.

До станции оказалось не очень далеко дошли примерно минут за двадцать, и фонаря машиниста хватило с избытком. Когда они вышли из тоннеля, их глаза отказывались верить тому, что они увидели. На «Серпуховской», станции и так не слишком светлой, было почти темно – при ударе многие лампы вышли из строя, но хорошо хоть, что резервное питание включилось автоматически.
Но дело было в другом – на станции, которая в это время должна была быть практически пустой, было довольно много народу. Люди в основном выглядели ужасно – раненые, обожженные, покалеченные. Даже здоровые выглядели странно – многие были одеты не пойми во что – майки, халаты, шлепанцы. Стоны, крики, запах крови и обожженной плоти. На станции было несколько врачей – в основном окрестные жители, но не было ни бинтов, ни медикаментов.
– Да что, ё, случилось‑то?
Никто толком не мог объяснить, но по сбивчивым объяснениям, выходило, что случилось что‑то страшное – ядерная война, или что‑то вроде того.
Марина Анатольевна заплакала, потом сползла по стенке на пол, забилась, зарыдала – «Феденька, внучек…»
Мельников дернулся, развернулся, ушел в темноту тоннеля…
По щекам Маши хлынули слезы. Тим сел на край платформы и уставился в пустоту.

Появился милицейский сержант.
– Так, ты, парень – скомандовал он Тиму – и вы двое, – он повернулся к Семенычу и Алексею, – бегом к шлюзам, будете помогать принимать пострадавших.
– Вы, девушка, помогите женщине, успокойте ее, отведите в медпункт, пусть нашатыря нюхнет. Потом будете перевязывать раненых. Обе.

Из туннеля появился бледный, с покрасневшими глазами, Мельников.
– Эй, сержант, – крикнул он. – Тут есть техники метрошные?
– Должны быть…
– Быстро найди и давай их сюда!
– А ты кто, чтоб командовать?
– Быстро давай, там в тоннеле вода из‑под завала идет, надо гермодверь закрыть.
Сержант еще тупил, поэтому Мельников достал из нагрудного кармана красную книжечку и ткнул под нос сержанту:
– БЕГОМ!
До сержанта дошло, он метнулся и через пару минут вернулся с помятым мужичком в рабочей робе.
– Вода, значит? Гермозатвор надо закрыть, значит… Я кнопку жму, значит, а она того… видать кабель, значит, того.
– Ручной привод есть?
– Да есть… но, наверное, того… заржавел, значит.
Мельников рявкнул:
– Тащи смазку, что хочешь – но закрыть надо.
Тут стоявший рядом мужчина сказал:
– У меня вэдешка есть. Для машины покупал. Любую ржавчину проберет.
– Давай. И пошли с нами, поможешь.

Маша отвела Марину Анатольевну в медпункт, а сама пошла помогать с перевязками. От вида ран ее тошнило, но она старательно рвала тряпки, завязывала их…

Тим устало опустился на пол. Семеныч хотел было закурить, но только мял папиросу губами… Алексей уперся головой в стену… Только что поступила команда прекратить прием раненых и окончательно загерметизировать станцию. Принимать людей было уже некуда. За стальными дверями шлюза еще были слышны крики о помощи…

Мельников вытер пот. Гермозатвор, наконец, закрылся… Опасность затопления пока что миновала.

3.

Прошло несколько дней, жизнь на станции потихоньку налаживалась. Гермозатвор хорошо держал воду, да и было ее относительно немного – видимо, просто вытекла в тоннель небольшая водяная линза. Разведка, посланная по второму тоннелю в сторону «Тульской» показала, что воды в нем нет, и проход свободен вплоть до самой «Тульской». Народу там было немного, в основном пассажиры и метрополитеновцы. Спасшиеся торговцы с Даниловского рынка сказали, что «дом‑корабль» неподалеку от станции рухнул в момент, и перекрыл пути отхода жителям квартала за ним.
Разведчики рискнули и продвинулись и далее, вплоть до «Нагатинской». Людей на ней было еще меньше, ведь расположена она посреди промзоны. Мельников, возглавлявший группу, предложил попробовать подняться на поверхность – рядом был брынцаловский завод «Ферейн», на нем могли сохраниться запасы лекарств. Понимания у остальных двоих разведчиков – сержанта милиции и рядового ВВ, он не встретил – а приказывать было бесполезно. Майор взял у солдата его противогаз, поговорил с дежурной по станции, та кивнула и открыла ему дверь шлюза. Когда он повернулся к ней спиной, женщина быстро перекрестила его и закрыла за ним дверь.

Через полчаса раздался условный стук в дверь – и на станцию ввалился Мельников с тремя здоровенными мешками.
– На брынцаловский завод я не попал, там завалы еще тлеют… Но в переходах нашел пару аптечных киосков – сгреб все подряд, потом разберемся. И пролез еще в одно местечко – НИИ, что ли какой‑то. Там еще с советских времен ГОшный кабинет сохранился… Два ОЗК нарыл, пяток противогазов разных, а главное, дозиметры и ВПХР. И еще всякое добро есть, один не допру.
Фон повышенный, но можно до часа без последствий находиться… Да, там еще стена обвалилась – за ней мастерская какая‑то, надо будет инструментами разжиться… Кто со мной?

Вызвался один из «местных» пассажиров – пышущий здоровьем малый. Сделали еще пару ходок – уже зная, куда идти, оборачивались быстро. Потом смастерили себе подобие дрезины – обрезали ножовкой вышку для мытья потолков и поставили ее на рельсы. «Местные» решили идти с ними, ловить тут было нечего. Прихватив по пути «тульских», группа вернулась с богатой добычей.

Но вставали и новые проблемы. Во‑первых, еда. Если в питьем еще как‑то обходились, собирая в тоннелях подтекающую «забортную» водицу, то НЗ, хранившийся на станции, таял очень быстро, несмотря на жесткое нормирование.
Во– вторых, что гораздо серьезнее ‑умершие от ран и ожогов. Пока что их тела складывали в тоннеле, в холодке – но это не выход. А тащить их хотя бы до «Тульской» на себе…
Решение неожиданно нашла Маша. Она вспомнила, что иногда, чтобы объехать пробки, ее Женька (жив ли он?) гнал свой «Пассат» прямо по трамвайным путям, и колея машины совпадала с расстоянием между рельсами, отчего машину иногда «вело».
Мельников ухватился за идею, и в очередную ходку на поверхность (аж на самую «Южную») пригнал на станцию как раз‑таки «Пассат»‑универсал. Тамошние мужики помогли ему срезать шины, сделать из них бандажи на колесные диски и спустить ее на пути. Получилось отличное средство передвижения, правда, удобно было ехать только в одну сторону, да иногда машина сходила с рельс, но все это было пустяками.
По крайней мере, было на чем вывезти тела, да и добытое на поверхности не на своем горбу таскать…

Дальше‑больше. Скооперировавшись с мужиками с «Чертановской» и «Южной», Мельников и резко повзрослевший за несколько дней Тим устроили на Чертановской, у того выхода, что под горкой, у пруда, настоящий автопарк. Прикрыв нишу стенкой, сделанной из частей близлежащих ларьков, они загнали туда трехосный ЗИЛ, «Урал», и «Тойоту‑Лэндкрузер». Когда же удалось раздобыть еще и относительно новый милицейский уазик с рацией (а в придачу – оружие и несколько радиостанций из пустого и почти не разрушенного здания ОВД «Нагорный»), Мельников посчитал, что им повезло. Радиационный фон в этом районе был не очень сильный (на час‑другой жизни без костюмов), но разрушения от ударной волны были довольно значительными – почти все жилые дома рухнули, образовав труднопроходимые завалы. Навесив на машины дополнительные листы металла (пока не раздобыли свинца – хоть какая‑то защита, или ощущение ее), Мельников и Тим стали кружить по окрестностям. Первым делом, они постарались пробиться к своим домам, но… дома были разрушены, и не было никаких следов: ни их родных, ни вообще живых людей.
Теперь Мельников и Тим выезжали в город на двух машинах (или на тяжелых, или на джипах) – чтобы в случае чего помочь друг другу. Из полуразрушенного гипермаркета «Метро» на Варшавском шоссе они день за днем возили продукты, хозяйственные принадлежности, с бензоколонок – горючее, а пробившись по почти не пострадавшей Варшавке к складам части внутренних войск – загружались оружием, боеприпасами, палатками и сухими пайками. В один из рейсов даже выскочили за МКАД и притащили оттуда несколько хрюшек, кур и даже ящики с грибницей шампиньонов.
Все найденное проходило тройной дозиметрический контроль – на месте обнаружения, в гараже и внизу, на «Чертановской».

4.

С каждым рейдом на поверхность «сталкерам», как прозвали Мельникова и Тима, становилось все больше не по себе. Вроде бы ничего не происходило, не было никакой видимой опасности, доза полученного облучения по показаниям накопительных индивидуальных дозиметров еще была далека от опасной, но заставлять себя выходить наружу становилось все труднее. Что‑то неощутимое давило все сильнее и сильнее… К тому же с окраинных станций – от «Бульвара Дмитрия Донского» до «Чертановской» и дальше к центру – стали уходить люди. Они ничего толком не объясняли, говорили только «давит» и шли… Чувство опасности все нарастало, и даже Мельников понял, что с рейдами в этом районе пора завязывать.
Напоследок «сталкеры» забрались в метродепо и пригнали два мотовоза, загруженных под завязку всяким метрополитеновским имуществом.

– Ну, Тим, удачи тебе, – сказал Мельников и хлопнул его по плечу. – А меня – «труба зовет».
Несколько дней назад на «Серпуховскую» (как и на другие станции) по метрополитеновскому телефону поступила телефонограмма, гласившая, что всем офицерам и прапорщикам министерства обороны, ФСБ и других спецслужб (кроме МВД и МЧС) следует прибыть на станцию «Арбатская» для дальнейшего прохождения службы. Сотрудникам МВД и МЧС предлагалось обеспечивать спокойствие, порядок и безопасность на своих станциях и передать свои учетные данные по телефону во вновь организованный Объединенный штаб на «Арбатской».

Мельников пожал руку Алексею, Семенычу, простился с Мариной Анатольевной (она теперь вместе с Семенычем занималась выращиванием шампиньонов), поискал глазами Машу… Не увидел, махнул рукой остальным соседям по станции, пошел к загруженному всем необходимым «Пассату» со срезанной кабиной…
– Стой! – вдруг выскочила из переоборудованной в госпиталь подсобки Маша. – Возьми меня с собой!
Глаза у девушки были мокрыми от слез.
– Не уезжай без меня!
Мельников остановился, подошел к Маше…
– Тебе со мной нельзя, – сказал он мягко. – Нет, – добавил он, как бы утверждаясь в своем решении.
– Я…
– Я знаю. Но – нет.

Не оборачиваясь, Мельников спрыгнул с платформы в машину, завел мотор и дал газу.
Вопреки всему он все еще надеялся найти своих – Ольгу и дочку Наташку.

Глава 2. Реактор

5.

На «Арбатской» было довольно многолюдно. Люди в камуфляже и повседневной форме деловито сновали тут и там. Многие были в гражданском, но наметанный глаз Мельникова определял под цивильной одеждой офицеров. Майор спросил у стоявшего на переходе лейтенанта с красной нарукавной повязкой дежурного, куда следует обратиться по вопросу дальнейшего прохождения службы. Лейтенант указал на стоящий напротив лестницы перехода столик, за которым сидела темноволосая девушка с погонами прапорщика.
Мельников предъявил девушке служебное удостоверение, вызвавшее у нее большое почтение, и с формальностями было быстро покончено. Теперь у Мельникова было на руках предписание явиться к 16.30 в помещение №12, и он стал осматриваться, думая, где бы скоротать время.
Следом за Мельниковым к столику подошел крепкий коротко стриженый мужик в джинсах и ветровке и хрипловатым голосом с легким, но заметным акцентом обратился к девушке:
– Здравствуйте, я… – он несколько замялся…– я…
– Род войск? – Скучающим голосом спросила она.
– Морская пехота.
Девушка открыла нужную тетрадку.
– Фамилия, имя, отчество?
– Хантер, Эдуард Ричард… – конец отчества прозвучал как‑то смазано, и девушка недовольно покосилась на обладателя редкого имени.
– Звание?
– Ганнери саржент…
– Чего‑о‑о‑о? Гвардии сержант? – глаза девушки недовольно прищурились.
– Ганнери саржент! – гаркнул здоровяк. Несколько человек поблизости оглянулись в недоумении, а лицо девушки покрылось румянцем.
– Звание ваше скажите. Нормально только – медленно и зло процедила она.
– Ганнери саржент, А‑9, морская пехота США.
Девушка вскочила, как на пружинах.
– Хватит издеваться!
– Я не издеваюсь. Я – Эдуард Ричард Хантер, ганнери саржент резерва Корпуса морской пехоты США… Приехал – как это – в отпуск в вашу страну. Когда все это началось, хотел помогать, помогал вашим раненым на «Комсомольской», несколько раз ходил – как это – наверх…
Девушка‑прапорщик все еще не могла придти в себя.
– Подождите здесь. Я позову начальство. Не уходите. – она быстро пошла к концу платформы, где висела табличка «Штаб».
Мельников подошел к американцу.
– Сержант, ты где так по‑русски‑то научился? – спросил он.
– А ты как думаешь? – осклабился морпех. – Десять лет в диверсионно‑штурмовом взводе…
Девушка вернулась в сопровождении толстого капитана с артиллерийскими петлицами и блестящим ромбиком на правом кармане кителя. За ним маячили двое рослых бойцов с автоматами.
– Этого, – капитан кивнул на Хантера – в обезьянник. А ты кто? – капитан смерил взглядом мощную фигуру Мельникова, одетого в ладно подогнанный камуфляж «натовской» расцветки без знаков различия – Ты тоже из этих?
Вместо ответа Мельников достал удостоверение и ткнул его под нос капитану. Спеси у капитана резко поубавилось. Он нервно сглотнул.
– Извините, товарищ майор. А этого – уведите, – хоть и не столь уверенно как раньше, скомандовал он.
– Отставить, – в голосе Мельникова послышался металл, и бойцы невольно остановились.
– Не волнуйтесь, капитан, он не убежит – сказал Мельников. – Ведь так, сержант? – повернулся он к Хантеру. – А бойцов своих вы оставьте, если не верите. Мне с ним потолковать надо.
Капитан пожал плечами.
– Смотрите, товарищ майор… но если что…
– Ладно, ладно, капитан. Если что – тогда и буду отвечать.
– Сержант, давай‑ка присядем тут – Мельников показал на соседнюю лавку. – Так ты говоришь, на «Комсомольской» был? Как там?
– Да, там было много раненых. Многие умерли.
– А наверх где ходил?
– На «Комсомольской», на «Красносельской»…
– И как там?
– Радиации почти нет, но…
– Что но?
– Люди… наверху… многие наверху выжили… и с ними что‑то не… как это… что‑то не то. Они уже не люди… И – как это – давит…
– Давит? Это как?
– Не знаю. Чувствую – но объяснить не могу. По‑русски – совсем не могу… и по‑английски тоже.
– То же самое на юге. То же самое… Только там оно еще и вниз проникло. – Мельников глянул на часы. – Так, мне тут назначено… Дождись меня. – Мельников повернулся к бойцам – Проконтролируйте. – бросил им для порядка. То, что Хантер никуда не денется, ему было ясно, но для лучшего контроля над ситуацией он должен был озадачить и этих воинов.

6.

Хантер остался сидеть на деревянной скамейке и устало прикрыл глаза. «Странные люди эти русские» – думалось ему – «Все играют в свое вечное верю‑не верю. Мир рухнул, им помочь хотят, а они все за свое. Хорошо хоть этот майор оказался толковым… Видно, что настоящий солдат – понимает, что к чему… Да, солдаты всегда друг друга поймут… не то что эти – политики… Что же случилось… Что?»
Потом мысли его приняли другое направление – он подумал о доме в ставшей родной после увольнения из Корпуса Небраске, о девушке‑чешке с забавным именем Ленка, с которой он недавно познакомился и с которой они уже строили планы на будущее… Ленка тоже неплохо знала русский, и им было так весело болтать на смеси трех языков, переходя с одного на другой, пока разговоры не сменялись поцелуями и…
Хлопок по плечу вывел Хантера из сладких воспоминаний и вернул его к реальности. Ленка осталась даже не за океаном, она осталась в другой жизни, к которой уже никогда не будет возврата.
– Эй, сержант, хорош расслабляться. – это был Мельников. Хантер взглянул на часы – прошло уже больше, чем два часа. – Я тут с отцами‑командирами насчет тебя поговорил… Короче, если хочешь – держись меня. Нет – вали куда глаза глядят. Тебя здесь оставляют только под мою ответственность – на испытательный срок. А заниматься мне поручили – с учетом моего опыта – делами серьезными и опасными… Наземная разведка и все такое. Так ты как?
– Майор, ты не пугай. Я в Афганистане служил. И в Ираке. Две пули из «Калашникова» получил. Поэтому и уволили из Корпуса… Я всякое видел, но то, что сейчас наверху… Так что я с тобой, майор.
– Спасибо. Мне сейчас мужики правильные ой как нужны. А я, кстати, уже не майор. А целый полковник, блин. По моему ведомству здесь совсем мало ребят осталось, так что для большего веса наш генерал (он‑то выжил, засранец, и тут обретается) мне вне очереди звезд насыпал… – грустно усмехнулся Мельников. – Да, мало наших ребят осталось… черт…
– Ладно, Colonel, давай – как это – по‑русскому обычаю… умоемся?
– Обмоем… Давай, сержант… и ребят наших помянем. Тут на Боровицкой тачка моя стоит, там вискаря несколько бутылок есть. И водяры…

7.

– Эдик, вот ты скажи – на кой хрен тебе приключения нужны? Вот что тебе дома с Ленкой не сиделось?
– Трудно объяснить… Решил посмотреть на страну бывших – как это – противных…
– Противников?
– Да… А еще, понимаешь, у меня все были солдатами – дальний grandfather командовал полком южан при Геттисберге, поближе grandfather был в Архангельске в 1919, один grandfather – был в Бастони, когда немцы шли в Арденнах на Christmas сорок четвертого. Другой grandfather тоже в Корпусе служил, они в Корее высаживались… Отец – во Вьетнаме был… Брат погиб в Сомали… и он тоже был в Корпусе… Я хотел побывать в тех местах, где они были. В Бастони я был, в Геттисберге – конечно, в Корее был – только в Южной, но к 38‑й параллели ездил… теперь вот в Россию приехал, хотел в Архангельск… Я на «Комсомольскую» к поезду ехал – хотел через Сэнт‑Питерсбург…
– Эдик, я тебе совет один дать хочу… ты особо никому не говори, что ты американец… вашего брата тут не очень‑то любят. Мягко говоря. Лучше говори, что ты из Прибалтики. Из Литвы, например. Шкура целей будет. Ты уж извини, но…
Наутро голова у Хантера трещала капитально. С трудом открывая то один, то другой глаз, он пытался понять, где он. По всему выходило, что он лежит на кресле какой‑то машины, выставив ноги в несуществующее лобовое стекло. Где стоит эта машина, он понять не мог.
– Ну, что – проснулся? – раздался чей‑то бодрый голос. – Давай, сержант, подъем! Выходи строиться!
Хантер с трудом перевернулся и выполз на капот машины. Машина стояла на рельсах и теперь Хантер наконец сообразил, что произошло и где он находится. Его окатила волна дикого холода, дыхание перехватило и он почувствовал, что он будто бы попал в бурный поток воды. Он машинально рванулся вверх и в сторону и с размаху вылетел на платформу «Боровицкой», больно стукнувшись ребрами о холодный камень.
Звякнуло поставленное на пол ведро, раздался хохот Мельникова, подхваченный еще несколькими лужеными глотками, и две пары крепких рук поставили мокрого Хантера на ноги. Хантер очумело огляделся. В конце платформы, где он находился, помимо Мельника было еще пятеро парней в камуфляже, бронежилетах, с пристегнутыми на бедре пистолетными кобурами и короткими «калашниковыми». У всех были рации. Мельников был одет так же, и еще один комплект снаряжения лежал рядом на скамейке.
– Знакомься с ребятами – и живо одевайся. У тебя на все 45 секунд.
Несмотря на тяжесть в голове, Хантер быстро оделся и перекинулся парой‑тройкой слов с остальными.
– Становись! – скомандовал Мельников. Все подтянулись и встали в ряд.
– Громких слов не будет, вы все знаете меня и друг друга и знаете, кто чего стоит. Хантер – человек у нас новый, но бывалый, разберется что к чему. Задача нам командованием поставлена непростая и ответственная, о ней я скажу позже. Сейчас к нам присоединится еще один человек – позывной «Ястреб». «Ястреба» ни о чем не спрашивать, лицо увидеть не пытаться. Затем будут тренировки. Много тренировок – с полной нагрузкой.
Через несколько минут из‑за колонны вышел человек в черном комбинезоне и омоновской маске, остальное снаряжение которого не отличалось от снаряжения других членов команды. За ним двое дюжих бойцов с трудом тянули тележку с восемью нагруженными рюкзаками.
Бойцы отряда разобрали рюкзаки, вскинули их на плечи, покрякивая от нагрузки.
– Спрыгнуть в тоннель! Бегом марш! – последовала команда Мельникова.
Изнуряющий марш‑бросок до Серпуховской с более чем полной выкладкой довел бойцов если не до изнеможения, то до состояния почти полной прострации.
– К бою! Занять позиции у выхода в сторону Тульской!
Сброшены на шпалы рюкзаки, бойцы разбились на пары (Хантеру пришлось действовать в паре с бойцом в черном комбезе), и, прикрывая друг друга, стали выдвигаться к противоположному тоннелю через всю станцию.
– Отставить! На исходную!
– К бою!…
– Отставить!…
После нескольких пробежек по станции Мельников загнал бойцов в подсобку, где их встретил молодой паренек, которого Мельников называл Тимом.
Тим довооружил бойцов, выдав им два пулемета ПКМ и четыре цинка патронов к ним, два РПГ‑7 с запасом выстрелов, и восемь «Шмелей»…
После десятиминутного привала Мельников заставил бойцов взвалить рюкзаки на плечи, взять выданное вооружение и боеприпасы и погнал их обратно на Боровицкую.
Такие забеги со всем снаряжением в разных направлениях чередовались с отработкой групповых действий в тоннелях, занятиями по использованию приборов ночного видения, подъемам со всем снаряжением по вентиляционным шахтам, стрельбами в тоннелях и на поверхности… Бойцы не задавали лишних вопросов, на это у них уже не было сил. Но действия группы становились все более четкими, хронометраж упражнений сокращался…Даже новые члены команды – Хантер и «Ястреб» (это и был мужик в черном комбезе, так и не назвавший своего имени) – отлично вписались в команду. «Ястреб» вообще показывал чудеса быстроты и ловкости, умел сливаться с любой местностью и стрелял не то что без промаха, а вообще всегда только в десятку.
Наконец в один из дней, Мельник построил своих бойцов в облюбованной ими тоннельной сбойке и изложил суть поставленной командованием задачи.

8.

– Как я уже говорил, задача сложная и опасная. Командование поставило перед нами задачу обеспечения бесперебойного питания электроэнергией всего метрополитена.
У бойцов от удивления вытянулись лица. Один из них, «Кобра», нарушая дисциплину, произнес:
– Командир, мы что – электрики, нах? Или педали крутить будем?
– Прикажут – будем. – отрезал Мельник. – Но сейчас задача другая. Командованию стал известен факт существования и место расположения секретного ядерного реактора, предназначенного для резервного энергоснабжения группы военных НИИ и предприятий ВПК. Известно также, что реактор не разрушен. Подробности доложит «Ястреб».
«Ястреб» выступил на два шага вперед и повернулся лицом к остальным бойцам.
– Реактор расположен в подземном сооружении рядом с предприятиями, которые он должен был питать. Подходы мне известны. Я также знаю, как его запустить и перекоммутировать выходную схему для подключения к системе электроснабжения метрополитена. Реактор монтировался с учетом этой возможности, но потом по соображениям секретности эта информация не была доведена до метрополитеновцев. К тому же его мощности не хватит на запуск поездов – только освещение и вспомогательные механизмы.
– Откуда информация? – опять встрял «Кобра».
– Я там работал. Более того, в свободное время я был диггером – и в изучил подземные подступы к реактору еще до удара. Уже после удара с тремя товарищами прошел с разведкой по маршруту. Маршрут опасен, но проходим.
– А где товарищи? Почему ты один с нами?
– Вернулись только вдвоем, причем второй был тяжело ранен. Пришлось ампутировать ступню. Мы были недостаточно оснащены, а маршрут не был разведан.
– Схема маршрута, пути выдвижения? – это был опять «Кобра».
– У меня в голове. Дубликат – на случай моей гибели – у командования. Это вопрос безопасности – если мы дойдем и запустим его, никто не должен туда попасть после нас, чтобы не подвергать риску систему электропитания.
– А обслуживание?
– Реактор после запуска не требует обслуживания. Гарантийный срок работы – 50 лет. Последний проект Курчатова. В металле он его уже не увидел. Гениальная штука – простейшая система саморегуляции, отказывать нечему в принципе. Именно поэтому и было построено всего несколько экземпляров, чтобы не допустить утечки технологии.
Ваша задача – обеспечение моей безопасности. Пойдем кружным маршрутом, я буду сбивать вас с курса – вопрос безопасности всего метро, а не доверия к вам. Ни при каких обстоятельствах утечки информации быть не должно… Командир…
Мельников обвел бойцов взглядом.
– Вопросы? Вопросов нет. Понятно. Тогда слушай меня… Выходим завтра в 8.00. У вас десять часов на подготовку и отдых. Из сбойки до операции не выходить. Порядок выдвижения – «Гоблин» и «Бурят» – головная пара. «Миха» и я – за ними, «Хантер» и «Ястреб» – следом, «Кобра» и «Стикс» – замыкающие. Рабочая частота связи – номер три. Резервная – шестая. Остальное вроде отработали. Снаряжение проверить и подогнать. Разойдись!
Бойцы уселись на спальники и стали по сотому разу перетряхивать свои рюкзаки, чистить оружие, подтягивать ремешки на снаряжении и защитных костюмах, заменять батарейки в ПНВ на свежие.
Мельников подсел к Хантеру.
– Ну что скажешь, Эдик? Работаем?
– Работаем, командир. Если у вас так всегда готовят… тогда понятно, почему ваш спецназ – один из лучших…
– НАШ, Эдик, теперь НАШ… И не «один из», а просто – лучший.
Хантер усмехнулся.
– Да, командир, НАШ…

9.

Группа уже второй час двигалась по бесконечным вентшахтам, коллекторам, коридорам и «ракоходам», как их называл «Ястреб». Пройденных лестниц, развилок и поворотов никто не считал, проходили их стандартно – ведущая пара выдвигалась вперед, обшаривая закрепленными на автоматах фонарями пространство и расходилась в обе стороны прохода, вторая пара была готова прикрыть их огнем, замыкающие держали под прицелом коридор сзади. Затем, после условного взмаха рукой, входила вторая двойка, первая двигалась дальше, входила третья и замыкающие, все так же прикрывая тыл. «Ястреб» коротко указывал направление дальнейшего движения, и все повторялось.
Наконец дальнейший путь перегородил свежий завал.
– Здесь мы одного из ребят и потеряли тогда, – сказал «Ястреб». – Надо на поверхность выходить, – указал он на скобы на стене.
Все надели противогазы.
– «Бурят» первый, за ним «Гоблин» – скомандовал Мельников.
«Бурят» начал карабкаться по скобам вверх, «Гоблин» замер у подножия, готовый последовать за ним. Мельников и «Миха» подняли автоматы и держали на прицеле серый кружок неба. «Бурят» высунул голову и огляделся, потом быстрым движением откатился в сторону.
– Давайте за мной, – раздался в наушниках его голос. «Гоблин», а за ним с небольшими интервалами «Миха», Мельников, Хантер и «Ястреб» двинулись наверх. «Кобра» и «Стикс» остались внизу. Когда «Ястреб» поднялся, он и «Хантер» взяли на прицел зев колодца, подсвечивая его фонарями, а замыкающие начали подъем.
Наверху было тихо, ни дуновения ветерка, ни голосов птиц… Тихий серый день…
Группа развернулась в боевой порядок и двинулась в указанном «Ястребом» направлении, привычно прикрывая друг друга.
Опасность первым заметил Хантер. Серая тень быстро мелькнула за гаражами‑ракушками и скрылась из виду.
– Командир, на два часа, двести метров…
Бойцы быстро перегруппировались и замерли, укрывшись и обеспечив круговую оборону.
Еще одна тень мелькнула уже слева сзади.
– Арргх! – вдруг с разных строн с ревом бросились… люди?… нелюди?… Бегущие фигуры, несомненно, некогда были людьми, на них еще оставались куски одежды, но в искаженных лицах человеческого уже не было. В руках они держали какие‑то палки, куски арматуры, камни.
– Огонь! – скомандовал Мельников, и разом рявкнули «калашниковы»… Несколько фигур осеклись в движении, упали, остальные откатились за гаражи и дома. Отряд начал осторожно продвигаться от укрытия к укрытию.
– Вон там, – махнул рукой «Ястреб», – колодец, в который нам надо спуститься.
Колодец находился на площадке перед подъездом пятиэтажного дома. Когда группа попыталась выдвинуться к колодцу, из окон пятиэтажки дождем посыпались камни, «Стикс» схватился за ушибленный бок, а «Михе» камень ударил по шлему. Пришлось отойти и укрыться.
– Давай как в Грозном, – крикнул «Гоблин», срывая с плеча «Шмель». Его движение повторили еще трое. – На счет «три»!
Взвыли «Шмели», полыхнуло пламя из окон первого этажа, и пятиэтажка сложилась, погребая под собой нелюдей. Дикий вой раздался из‑под развалин, но довольно быстро стих. Бойцы огляделись. Остальные нелюди тоже куда‑то запропастились.
– Вперед.
Открыть люк было делом пары секунд, струя из ранцевого огнемета для профилактики, «кошка» с тросом на край люка, и первая пара скользнула вниз.
– Чисто!
Остальные бойцы друг за другом исчезли в отверстии.

10.

– Вот оно. – «Ястреб» указал фонарем на серую железную дверь со значком высокого напряжения и грубой надписью масляной краской «КРЩ 105». Бойцы развернулись вдоль прохода, держа оружие наготове.
– «Миха»! – бросил Мельников. Миха подошел к двери, вытащил из нагрудного кармана разгрузки отмычки и стал колдовать над замком.
– Опаньки! – сказал он через пару минут и отошел в сторону. «Гоблин» и «Бурят» встали по обе стороны, «Гоблин» толкнул дверь и оба бойца, пригнувшись, вошли в нее.
– Чисто! – группа продолжила движение до следующей двери. Эта дверь выглядела куда солиднее и имела штурвал для открывания. Покрутив его, «Бурят» с усилием отворил ее и быстро обшарил фонарем тамбур за ней. В метре от него была вторая такая же дверь. Он попробовал покрутить штурвал на ней, но он не поддавался.
– Это шлюз, – произнес «Ястреб», – Проходить можно только по двое, закрыв наружную дверь.
– Понято. «Гоблин», «Бурят» – вы первые. Если все в порядке – стукните три раза.
– Добро. – дверь закрылась. Через пару минут раздались три стука.
– Хантер и «Ястреб» – пошли!…
Пройдя шлюз, группа оказалась в коротком коридоре, в конце которого находился лифт и дверь на лестницу вокруг шахты лифта. Лифт не работал, и бойцы стали осторожно спускаться по бетонным ступеням лестницы. Хантер потерял счет после семидесяти пролетов, темноту разгоняли лучи фонарей, скачущие по стальным стенам с грубыми сварочными швами, гнетущая тишина скрадывала осторожные шаги. Еще поворот, вниз, поворот, вниз… Ноги начинали зудеть от бесконечного спуска. Наконец за очередным поворотом лестницы не оказалось.
– Твою мать, как же подниматься будем…
– Так и будем…
Хантер глянул на часы. Спуск занял пятнадцать минут.
Еще один затвор, потом другой – и бойцы оказались в просторном темном зале с несколькими пультами и огромной панелью с непонятной схемой во всю стену. В дальнем конце зала была небольшая дверка с надписью «Дизель‑генератор». «Ястреб» скользнул вдоль стены и прошел в эту дверь. Раздался негромкий хлопок, потом еще один – и басовито загудел движок. «Ястреб» появился из‑за двери, щелкнул выключателем на стене – и под потолком зажглись лампочки, освещая зал управления реактором.
– Мельник, «Миха» – помогите мне, – попросил «Ястреб». Негромко объяснив, что надо делать, он встал за один из пультов, Мельников и «Миха» встали около двух других.
– Раз‑два‑три, – и все синхронно щелкнули тумблерами. На огромной схеме зажглись лампочки.
– Три‑четыре, – снова синхронный щелчок – и лампочки изменили конфигурацию.
– Ждем… – через несколько минут лампочки снова мигнули, зажглась надпись «Режим» – Теперь еще раз‑два‑три!
Вверху панели зажглась большая надпись «Автономно».
– Готово. Теперь мы ему не нужны… Осталось произвести перекоммутацию. – сказал «Ястреб». – Кабели к подстанции электроснабжения метрополитена подведены, но… от выходного трансформатора реактора до подстанции – 30 метров, которые при строительстве и передумали заканчивать. Придется покорячиться… Кабели кинем прямо через соседний ходок, там все на это рассчитано, и кабели на такой случай были заготовлены, просто свалены в соседнем помещении – ведь никто не ожидал такого удара…
Таскать толстенные силовые кабели в стальной оплетке было удовольствием ниже среднего, но за три часа справились и с этим. Воткнув и закрепив последний разъем, «Ястреб» подошел к распределительному щиту и передвинул рубильники. Хантер увидел, как на панели подстанции зажглась надпись «Под напряжением!».
– Все…– переводя дух, произнес «Ястреб», – можно уходить…
– Двадцать минут на отдых! – скомандовал Мельников. – Покурить и оправиться.
Хантер почувствовал, что из него как будто вынули батарейки. Он прислонился к стене и медленно опустился на пол, закрыв глаза. Перед глазами завертелись картинки из прошлого – Ленка, Афганистан, лагерь в Куантико…
– Выходим! – голос Мельникова вытянул его из забытья.
Обратный путь наверх в голове Хантера слился в сплошное мельтешение спин, фонарей, теней, ног… Выйдя за дверь с надписью «КРЩ‑105», «Ястреб» велел повернуть в другую сторону, не в ту, откуда они пришли.
– Зачем?
– Другой дорогой возвращаемся. Безопасность. – ответил «Ястреб».
Снова калейдоскоп коридоров, колодцев, дверей, сводов, тяжелое дыхание, пот, струящийся по лицу… У одной из дверей «Ястреб» остановился и присел на корточки.
– Шнурок развязался… Сейчас догоню…
На этот раз опасность заметил «Гоблин» – тонкая леска на уровне колен. Моментально вскинул руку. Группа замерла. Луч фонаря «Гоблина» метнулся из стороны в сторону.
– Назад. Растяжка. И еще… и еще… Мля, да тут все заминировано нах!
Хантер оглянулся, ища глазами напарника. «Ястреба» не было видно.
– Командир, «Ястреба» нет. «Ястреб», «Ястреб», ты где?
Тишина.
– Так, «Кобра», «Стикс» – где «Ястреб»?
– Он сзади оставался, шнурок вязал…
– Проверить!
«Кобра» и «Стикс» осторожно двинулись назад, прикрывая друг друга. «Ястреба» за дверью не было.
– Чисто. «Ястреба» нет.
– Понято. Это подстава, отходим.
Когда группа отошла за угол, Мельников швырнул в коридор гранату. Мощный взрыв ударил по перепонкам, временно оглушив полковника.
– Выходим наверх, надо сориентироваться…
У пройдя по коллектору мимо нескольких колодцев – из осторожности, они могли тоже быть заминированы, – Мельников решил подняться.
– «Бурят», давай наверх. Только медленно и печально, мне «двухсотые» не нужны, понял?
«Бурят» начал подниматься…
– Чисто!
Отряд с обычными предосторожностями поднялся наверх. Они стояли посреди Профсоюзной улицы, примерно в двухстах метрах от «Академической». Дома здесь почти не пострадали, радиационный фон был практически в норме, но магазинчики у метро были разграблены, а, судя по разбитым окнам в домах, многие квартиры – тоже. Здесь тоже «давило», причем довольно ощутимо.
Бойцы быстро и осторожно стали двигаться вдоль деревьев к метро. Вход был свободен, гермодвери приоткрыты. «Бурят» и «Гоблин» привычно вошли внутрь, за ними оставшийся без напарника Хантер, потом и остальные. Перепрыгнули турникеты, протопали по ступенькам. На станции горело несколько ламп – «Работает реактор‑то» – промелькнуло в головах. Спрыгнули на пути и рысцой двинулись к центру.
– Неплохо бы успеть вперед «Ястреба»…Неплохо бы. Да только как мы его узнаем, если что… – думал Мельников.
На подходе к «Ленинскому проспекту» вдруг они неожиданно услышали истошный детский крик.
– Это там, впереди! – произнес «Бурят», и бойцы перешли на бег. Визг раздался снова, он явно доносился из подсобных помещений под эскалатором. Птицей взлетев по железной лесенке на помост, «Бурят» рванулся вправо, потом пинком распахнул дверь с табличкой «Дежурный». В маленькой каморке два мужика, крепко держа за руки, распяли на столике извивающегося и кричащего пацаненка лет десяти, а третий, похотливо улыбаясь, предвкушал извращенное удовольствие. Похотливая улыбка не успела исчезнуть с его лица, когда пуля из автомата обладающего мгновенной реакцией «Бурята» вышибла ему мозги, забрызгавшие подельников… Две следующие пули, выпущенные с интервалом в пару секунд, остановили и этих мерзавцев. «Миха» подошел к мальчонке, осторожно освободил его руку из мертвых пальцев одного из преступников.
– Все сынок, все хорошо. Мы свои… – говорил он ему. – Все хорошо. Мы – спецназ.

11.

Вывести мальчишку из шока смог, как ни странно, только Хантер. Он долго смотрел ему в глаза, потом заговорил о чем‑то – о том, о сем, потом стал что‑то тихо напевать. Мальчик потихоньку стал оттаивать… в глазах появилось доверие к окружающим его бойцам.
– Тебя как звать‑то?
– Эдик… Ульман фамилия.
– Смотри‑ка, тезка. – улыбнулся Хантер. – Родители‑то твои где?
– Нету. Умерли…
– Извини.
– А эти… – мальчика передернуло – Мне еды обещали…
– На вот, поешь, – «Миха» достал из рюкзака сухпаек.
– Двигаться надо – напомнил «Гоблин». – «Ястреб», поди, уже долетел…
– А с малым чего делать будем? – тихонько спросил Мельникова «Бурят». – С нами на «Арбатскую» ему нельзя – еще вопрос, как сами выпутаемся…
– Так, парни, – повысил голос Мельников, – слушай меня. «Бурят» и Хантер отведут Эдика на «Серпуховскую», там девушка есть, Машей зовут, она там в лазарете работает. Скажете, что от меня, она присмотрит. Ему в себя придти надо, а она – девчонка хорошая. Ждите нас там. А остальные – со мной, на «Арбатскую». Через соединительную веточку быстро дойдем…
«Шаболовку» прошли под настороженными взглядами ее обитателей – личностей весьма мутного вида, которые, однако, глядя на внушительную экипировку группы Мельникова, демонстрировали полную лояльность. На «Октябрьской» группа разделилась. Мельников, «Гоблин», «Миха», «Стикс» и «Кобра», забрав тяжелое оружие, пошли дальше, а Хантер и «Бурят» с Эдиком двинулись через переходу на Кольцо.
На «Серпуховской» Машу нашли сразу – и, увидев ее, Эдик почему‑то заулыбался… «Бурят» на ухо рассказал Маше историю мальчишки, и девушка окружила его такой аурой тепла и света, что Эдик почти забыл происшедшее с ним.
– Прав командир, хорошая девушка… – произнес «Бурят». Они с Хантером сидели на краю платформы. – Однако что‑то командир задерживается. Десять часов прошло, как мы расстались… Не случилось бы чего…
– Что случилось? – к ним подошел Тим. – Что‑то с Мельниковым?
– Есть причины для беспокойства, скажем так… Пойдем‑ка мы, пошукаем, что там. – «Бурят» спрыгнул на пути.
– Погодите минуту… – Тим зашел к себе в подсобку и вынес два ПКМ. – Возьмите на всякий…
– Спасибо, Тим. Но мы лучше налегке, – ответил Хантер. – Прорвемся.
На подступах к «Боровицкой» их остановил парный патруль. Узнав Хантера и «Бурята», патрульные позвонили куда‑то по станционному телефону и доложили. Через минуту подошли еще четверо с автоматами наперевес.
– Сдать оружие!
– В чем дело?
– Положить оружие! Без фокусов! – старший прапорщик щелкнул предохранителем. Хантер и «Бурят» медленно положили на пол свои «калашниковы».
– Пистолеты! – и тут Хантер прочитал по глазам прапорщика, что когда он нагнется, чтобы положить своего «Стечкина», то получит пулю в затылок. Хантер медленно стал вытаскивать «Стечкина» из набедренной кобуры, при этом оценивая шансы. «Бурят» еще не понимал, что сейчас должно произойти…
Внезапно раздался негромкий рокот, в глаза охранникам ударил слепящий свет, от которого они невольно шагнули назад, и усиленный мегафоном знакомый голос прогремел под сводами тоннеля:
– Лечь на землю! Лицом вниз! Лежать!
Охранники быстро упали на землю, а с остановившегося мотовоза спрыгнули двое – «Миха» и «Стикс», умело разоружили и связали охранников, крикнули уже подхватившим свои автоматы Хантеру и «Буряту»: «Давайте наверх!»… Дизель взревел, выбросив клубы сизого дыма, и мотовоз через несколько минут вылетел опять на «Серпуховскую».
– Эх, ребята, что ж вы так… – отчитывал Мельников «Бурята» и Хантера, которые как провинившиеся школьники стояли перед ним. – Как салаги неразумные, на рожон поперли…
– Командир, тебя выручать хотели…
– Дурилы вы, и за что только люблю я вас… Хорошо, хоть успели…
Мельников рассказал о происшедшем. Когда они расстались на «Октябрьской», полковник повел свою группу не кратчайшим путем через ССВ между оранжевой и серой веткой, а кружным путем – через зеленую ветку, потом через ССВ около «Театральной» на синюю – и подошел к «Арбатской» с противоположной стороны. Шли осторожно, внимательно осматривая каждую сбойку и нишу – и недалеко от «Арбатской» нашли в одной из сбоек труп человека в черном комбинезоне. Голова у него была прострелена, причем опытный в таких делах «Стикс» определил, что из «Стечкина» с глушителем. Такие пистолеты водились только у парней из спецназа, базировавшихся на «Арбатской».
– Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти… – констатировал полковник. – И его подчистили, как он должен был подчистить нас. Безопасность… Все ясно, дальше соваться незачем, отходим.
Группа пришла на «Серпуховку» минут через двадцать после ухода Хантера и «Бурята». На «Тульскую» за мотовозом был послан Тим… Дальнейшее было известно.
– Ну и что будем делать, командир? – вопрос повис в воздухе…

Глава 3. Снова на службе

12.

В приятном безделье прошло еще несколько месяцев. Конечно, «безделье» было более чем относительным – у базирующихся на «Серпуховской» и «Тульской» Мельникова и его бойцов забот более чем хватало. Вылазки на поверхность, охрана тоннелей и входов на станции, тренировки… Но это была рутина, не было особо рискованных операций вроде памятного рейда к реактору. Судя по всему, реактор работал исправно, станции, где бывали сталкеры, теперь освещались стабильно и поярче, чем прежде. Враждебной активности со стороны «Арбатской»‑«Боровицкой» также не наблюдалось, что, несколько настораживало, но не слишком сильно. Видимо, «командование» рассудило, что безопаснее не поднимать шум по этому вопросу, и так неожиданное решение проблемы с электроснабжением породило много толков. В конце концов, генералы, похоже, рассудили, что и Мельников со своими бойцами трепаться не станут – не та выучка, да и вопрос действительно слишком жизненный.
Мельников время от времени пропадал на несколько часов, иногда даже дней, ссылаясь на необходимость «порешать вопросы», но всегда раньше, чем ребята начинали всерьез волноваться, он возвращался. На все расспросы ребят отмалчивался или отшучивался, так что вскоре все от него отстали. «Командир знает, что делает», и ладно.
Маша дежурила в лазарете, впрочем, работы уже было немного: раненые или выздоровели или умерли – при дефиците многих медикаментов и отсутствии оборудования, в конечном счете, исход решали внутренние резервы организма…Ребята замечали, что «Бурят», а попросту Леха Буров, большую часть свободного времени стал проводить с Машей, часами сидя в лазарете во время ее дежурств. Маленький Эдик обычно тоже болтался поблизости, хотя частенько любил посидеть и с Хантером, послушать его рассказы о далеких странах. Истории, правда, почему‑то бывали довольно специфическими, заканчивавшиеся чем‑то вроде «…ну тут подоспели „Апачи“ и почикали их в фарш».
«Давление», которое ранее распространялось с юга по тоннелям и вынуждало жителей станций уходить к центру, ощущалось только южнееы середины тоннеля от «Нагатинской» к «Тульской», и, к счастью, не «пошло» дальше.
В общем, в маленьком мирке «серпуховцев» все шло довольно благополучно…

В один из дней Мельников, единственный из всех ходивший в сторону центра, собрал бойцов и рассказал им о делах, творящихся в остальном метро.
– Дисциплина и правопорядок падают день ото дня. Менты просекли, что теперь им никто не указ и беспредельничают. Но местами они получают отпор – от бандюков, от сталкеров, от военных… Я тут пообщался со своим бывшим приятелем Сашкой Москвиным, мы с ним по молодости в райкоме комсомола пересекались… Он потом в ЦК КПРФ работал, даже депутатом одно время был – так вот он сейчас пытается порядок на красной линии навести. Говорит, там его друзья на «Преображенке» уже кой‑что замутили, да и сам он с «Комсомольской‑радиальной» ментов выпер, дружину создал. У него там депо под боком, оборудование таскает со страшной силой, людей не бережет… Но люди к нему так и валят – ментовский беспредел всех достал уже, это тут у нас они свои ребята оказались, а в других местах… Сашка и нас к себе зовет, говорит, нужны мы ему…
– А наши как же? – спросил «Гоблин», в быту бывший просто Серегой.
– Вот и я так рассудил… – продолжил Мельников. – Да и с башкой у Сани Москвина чего‑то не того… Не, он мужик нормальный в принципе, но зашореный какой‑то. Не пойму, то ли и вправду идейный, то ли дуркует… Но знакомство с ним нам пригодиться может, кто знает, как фишка ляжет…
– А еще где чего слышно?
– Всякое слышно… Шпана всякая, молодняк безбашенный тоже хрен чего творит… На некоторых станциях ментов повырезали, вооружились кто во что горазд, к соседям лезут, девок, что помоложе и посимпатичнее, к себе утаскивают. А у «арбатцев» сил не хватает порядок поддерживать – даром что военных много.
– Военные‑то липовые, ять, «Арбатский военный округ» – бросил Леха‑«Бурят».
– Угу. Раз, правда, сходили рейдом на «Шаболовку», даже заняли ее… бандюки в тоннели на юг ушли, за ними соваться не стали. Нескольких девчонок из обезьянника освободили – у них уже совсем с головой плохо, да и в остальном… заразы полный букет… А остальными эти выродки прикрывались, когда отходили…
– Ссуки… прошипел Хантер.
– А в большинстве мест живут примерно так же, как мы… только чуть хуже. Мало где наверх ходят… больше грибы растят и жрут. Потери большие у ходоков, снаряжения нет… Я тут с Москвиным и еще кое‑кем потолковал… Есть мысль на сталкеров мужиков учить… и ребят совсем молодых, сирот, вроде Эдьки – это на будущее, пока наверх, конечно, не таскать, но воспитание, физо и все такое… Основы прививать… Вы как?
– Как скажешь, командир, – за всех ответил Володя‑«Стикс». – Дело нужное, но…
– Что – «но»?
– Ну как если опять выйдет как с «Ястребом»…
– С «Ястребом» другое было – его нам отцы‑командиры дали, а тут мы сами смотреть будем, у народа на станциях проверять, кто себя как показал… для этого дела важно, что ты за человек, а не навыки конкретные. Вон – Тим, например. Его ж Семеныч поначалу вообще за «голубого» принял. А как парень вырос… Он меня раз наверху вытянул, когда меня в подвале конструкциями придавило. Сам бы я не извернулся вылезти…
– Добро, командир, попробуем. А там видно будет…

13.

Отбор курсантов‑сталкеров старшего возраста был очень строгим. Если он не нравился кому‑то из мельниковцев, он немедленно отправлялся домой – с вежливым, но решительным отказом. Избранные получали койку на «Тульской», костюм химзащиты и право на ежедневный риск.
Как– то во время тренировочного выхода в город, один из курсантов обратил внимание на перекошенную вывеску «KETTLER» над входом в полуподвальное помещение одного из домов на Люсиновской. Осторожно заглянув туда, сталкеры обнаружили прекрасно сохранившиеся разнообразнейшие тренажеры, которые после надлежащей проверки и обеззараживания были размещены на платформе все той же «Тульской»…
Дела шли в гору…
Однажды в комнате дежурного по «Серпуховской» раздался телефонный звонок.
– Полковника Мельникова, пожалуйста. – раздался приятный баритон.
– А кто его спрашивает? – поинтересовался дежуривший в этот момент Алексей Терентьев, тот самый машинист, который в ночь удара вез Мельникова.
– Майор Силаев, адъютант генерал‑лейтенанта Никонова. Товарищ генерал‑лейтенант хотел бы поговорить с товарищем полковником. – формулировка озадачила Алексея.
– Полковник Мельников сейчас на занятиях, оставьте, пожалуйста телефон для связи. – попросил он.
Записав номер, Алексей кликнул Эдика, сидевшего неподалеку с книжкой в руках. Эту книжку, «Робинзона Крузо», в числе других, Мельников принес из совсем не пострадавшего магазина «Молодая гвардия» на Полянке.
– Эдь, сгоняй‑ка к полковнику, передай, что ему тут звонили… Он сейчас занятия в третьей сбойке проводит…
Вскоре появился Мельников.
– Чего случилось? – осведомился он.
– Да вот, генерал Никонов хочет поговорить… – последнее слово Алексей иронично подчеркнул. – вот номер. – и Алексей тактично вышел из комнаты.
Мельников набрал короткий номер и представился.
– Привет, Мельников, как жив‑здоров? – услышал он в трубке голос генерала.
– Вашими заботами, – усмехнулся Мельников.
– Ладно, полковник, зла не держи. Ты ж сам все понимаешь…
– Понимаю. Но простить не могу.
– А я и не прошу прощения. Не я решение принимал. Но сейчас обстановка изменилась, и ты нужен живым.
– Раньше надо было думать. Я умер.
– Не дури, Мельник. Еще раз говорю – не я решал. А сейчас – решать мне. Потому что больше – некому.
– То есть?
– Это не телефонный разговор, приходи…
– Нет, товарищ генерал, вы приходите. Вам же нужно.
В трубке раздалось сердитое сопение.
– Твою мать, Мельник, ты не понимаешь!
– Все я понимаю. Вам надо – вы и приходите. Один. Все. Кстати, у вас там за «Боровицкой» «Пассат» мой остался… не растащили еще?
– Нет… Он у нас для особых случаев…
– Вот и отлично. Раз сейчас случай особый, на нем и приезжайте…
Мельников дал отбой, подождал пару минут.
– Приедет… раз не перезвонил, если сразу нах не послал – то приедет… видно, правда, крепко прижало.
Не прошло и двадцати минут, как на станцию задним ходом въехал «Пассат». За рулем сидел Никонов.
– Игорь Петрович, здравия желаю! – нараспев и несколько иронично протянул Мельников. – Проходите‑проходите. Гостем будете! Чай‑кофе‑виски?
– Спасибо. Лучше водки. – глаза генерала нервно блестели.
– Что случилось‑то? – посерьезнел Мельников. – Что серьезное?
– Серьезней некуда. Объединенного штаба больше нет.
– В смысле? Самораспустились, что ли? – Мельников достал из шкафчика бутылку «Столичной».
– Если бы. Штаб уничтожен. – генерал сделал большой глоток прямо из горлышка. – Я на «Боровицкой» был, ну там с гуманитариями вопросы решали, а штаб на заседание собрался, на платформе – ну ты знаешь, где – где выход к ГШ. Вдруг из тоннеля черти какие‑то с ПНВ, шлеп‑шлеп‑шлеп из автоматов с ПБС (приборами для бесшумной и беспламенной стрельбы) – и сорок трупов возле танка. И ушли назад в тоннель… Охрана дернулась, конечно, но… причем, что характерно – снят был только ближний пост, на сотом метре. На двухсотом – никто ухом не повел, пока ребята со станции не подоспели. Что характерно – между двухсотым и платформой никаких дверей или люков. Даже простукивать стали – чисто.
– Может, измена? Ребята с двухсотого пропустили?
– Исключено. Наши их уже проверили. Если бы врали – сказали бы. – Тетраглюканол, ты ж понимаешь… Да, и еще один нюанс. Не все тела найдены. Исчезли пять генералов из Комитета.
– Кто персонально?
– Ты их не знаешь. Пчелинцев, Афанасьев, Стеценко, Прокофьев и Гремякин.
– Стеценко? Слышал о нем. Начальник оперативно‑технического управления, да?
– Он.
– Заговор? Ликвидировали конкурентов и ушли?
– Военные так и шепчутся…Дескать, заговор чекистов, да все такое… Я бы на их месте, пожалуй, тоже поверил… но я‑то тут – и не в курсе… Не знаю…
– Давно случилось?
– Часа три как. Я старшим по званию теперь остался, так что тебе теперь опасаться нечего. Но ты мне нужен. Возьми еще кого надо из своих…
Мельников, Хантер и Никонов стояли на платформе «Арбатской». Тела уже убрали, но кровь еще не смыли. В торцах платформы стояли усиленные наряды с пулеметами, прожекторами освещая тоннели.
– Отсюда пришли? – спросил Мельников Никонова, кивая на левый тоннель в сторону «Киевской».
– Угу.
– Игорь Петрович, вы пока текучкой занимайтесь, а мы с Хантером чуток прогуляемся…
Мельников и Хантер легко спрыгнули на пути и медленно пошли, тщательно осматривая буквально каждый сантиметр стен, пола и, насколько было возможно, потолок.
За три часа усердных поисков они прошли порядка семидесяти метров, и здесь их терпение было вознаграждено. На одном из тюбингов была заметна черная полоса, как будто оставленная чьим‑то соскользнувшим ботинком, а на том тюбинге, что был над ним – такой полосы не было, она заканчивалась резко на шве. Сам шов также не выглядел столь же сплошным, как все остальные – щель всего‑то в пару миллиметров…
– Вот оно! – крикнул Хантер сидевшим поодаль бойцам.
Один из солдат побежал доложить командованию об обнаружении лаза, остальные подошли поближе и заняли позицию.
Хантер продолжал методично осматривать стену, Мельников отошел и присел у стены.
– Тонкая, однако, работа… – заметил он. – Наверняка встраивали сразу при сооружении тоннеля…
– Размеры лаза – примерно шестьдесят на шестьдесят – сообщил Хантер. – Открывается, похоже, только изнутри. Никаких признаков замочных скважин и т.п.
– Не могли эти гаврики его открытым оставить, пока сами орудовали на станции. Не должны были. Если бы у них что‑то наперекосяк пошло и кто‑то лаз нашел…
– Логично. А если им его изнутри открыли?
– Возможно. Но тоже вряд ли. Потому что им пришлось бы подавать сигнал, шуметь…
– А если в тоннель выведена кнопка, условно говоря, дверного звонка…
– Черт, возможно. В любом случае, какая‑то кнопка должна тут быть.
– А может, рвануть ее? – предложил молодой лейтенант с петлицами инженерных войск.
– Все бы вам взрывать… А если дверь толста настолько, что мы ее не проймем… или, еще лучше, тоннель рухнет?
– У нас тут приборчик есть… с Лубянки прихватили… – в разговор вмешался капитан из ФСБ. – Буравит стенки до метра толщиной и зонд вводит. Картинка на монитор – в цвете, как в лучших домах…
– Вот это уже гораздо лучше, – откликнулся Мельников. – Шуруйте. А я пойду подкреплюсь малек. Хантер – идешь?

Через полчаса Мельников сидел перед монитором и озадаченно глядел на темный экран.
– Ну и? Недосверлили, что ли?
– Товарищ полковник, семьдесят сантиметров бетона прошли. Прибор не ошибается… просто темно там, похоже. Сейчас картинку в инфракрасном диапазоне дам… – капитан нажал кнопку. На экране появилось изображение ведущих вниз ступеней, потрескавшейся штукатурки стен и подтеков на потолке.
– Командир, похоже нашел! – Хантер подозвал Мельникова. – Смотри, вот за эту железяку, – он показал на кронштейн, на котором покоились силовые кабели, – кто‑то недавно брался. Пыль стерта, видишь. А вот тут – у основания – стык. Деталька‑то не сплошная… Может, покрутим?
– А если сигналка сработает?
– А другие варианты есть?
– Особо нет… – признался Мельник. – Валяй.
Хантер нажал на рычаг влево, потом вправо. Рычаг подался, но ничего не произошло. Еще раз туда‑сюда. Тишина. Вдруг нога Хантера соскользнула с влажного ребра тюбинга, и он всем весом повис на рычаге. Рычаг подался вниз – и с негромким шипением бетонная стена ушла вглубь и вправо, освободив проход. На желтой стене открывшегося коридора, подсвеченной чьим‑то фонарем, была видна трафаретная надпись синей краской – «Перегон Киевская‑Смоленская. Берегись поезда справа!», и рядом – какой‑то рубильник.
– Слышь, капитан! Звони на Серпуховку, вызови сюда «Кобру» и «Стикса». Пусть снаряжение возьмут на себя и нас – комплект «два».

14.

Четверка разведчиков в черных костюмах и масках, с ПНВ на глазах, держа автоматы наготове, осторожно спустилась по лестнице. Впереди угадывались очертания длинного коридора. На полу – непонятная куча. Приблизившись, Хантер понял – это трупы. Четыре. У всех – пулевые отверстия в голове. «Стикс» немедленно посигналил фонариком наверх. Быстрая процедура опознания дала предсказуемо‑неожиданный результат: все четверо – из числа пропавших генералов‑чекистов. Отсутствует только Стеценко.
– Ладно, работаем дальше.
Поворот коридора, и он соединяется с более широким, в котором можно идти даже втроем. Этот коридор расходился в обе стороны, но Мельников, сориентировавшись по компасу, решил идти в сторону центра.
Коридор казался поистине бесконечным. Время от времени он полого поднимался или опускался, иногда в стенах виднелись маленькие – как раз под размер телефонного аппарата – ниши. В нишах стояли старомодные черные телефоны с дисками, и каждая ниша имела номер, аккуратно написанный над ней масляной краской. Вообще весь коридор производил двойственное впечатление – свойственная временам Страны Советов казарменная аккуратность сочеталась с впечатлением общей заброшенности – подтеки на потолке, выкрошившаяся штукатурка стен, лужи на кафельном полу… И все донельзя старомодное – телефоны, светильники… Изредка в от «магистрали» отходили короткие или длинные «отростки», иногда неоднократно разветвлявшиеся, с лазами вниз или вверх в неглубоких нишах, но неизменно заканчивавшиеся тупиком с допотопного вида рубильником, около которого имелась трафаретная надпись с указанием улицы и номера дома или иным комментарием касательно места, куда выводит потайная дверь.
– Что ж это за хрень такая? – недоумевал «Стикс». Группа устроилась на короткий привал. Судя по катушке тонкого, почти невесомого спецпровода, которую тащил на спине «Кобра», они прошли уже километра три. Провода оставалось почти на столько же, но следовало определиться с направлением. На этом месте коридор пересекался под углом с другим столь же широким, так что идти можно было по любой из дорог.
– Уж не легендарное ли это «Метро‑2»?
– Не думаю, – ответил Мельников. – Даже точно нет. У нас в конторе про эту штуку ходили слухи… Да я им не верил особо… много о чем в курилках трепались. Говорили, что еще при Сталине была вроде как построена сеть тайных коммуникаций, связывавших все здания в пределах тогдашней Москвы, за исключением разве что совсем уж старых халуп, предназначенных на снос по Генплану. Так вот ежовские энкаведешники, дескать, могли войти как минимум в любой дом, а как максимум – в квартиру… и уже потом вызывали воронок… И опергруппы, дескать, могли прибыть к месту засады или еще куда… и исчезнуть, кстати, тоже. А слушок этот пополз после странных самоубийств, прокатившихся в августе 1991 среди партийных чиновников… Похоже, слух‑то верный был… Дела… И не запечатаешь ведь эту фигню… Ладно, двигать надо… Раз уж все равно куда идти, пойдем прямо…
Еще через пятьсот метров коридор делал поворот под прямым углом. Хантер согнулся, осторожно высунул голову за угол и тут же вскинул руку в предостерегающем жесте.
Два пальца… Нет, три… покачивание… Один щелчок по микрофону. Еще четыре щелчка.
– Трое. Идут сюда. Мельнику и «Стиксу» подойти. – поняли остальные, наблюдающие немые сигналы.
Ноги в кроссовках бесшумно скользнули по полу.
Щелчок по микрофону – большой палец вверх. Два щелчка – влево. Четыре – вправо.
– Мельник – стреляй в среднего. Хантер – в левого, «Стикс» – твой правый.
Ладонь дернулась вперед. «Работаем».
Негромко хлопнули три выстрела через ПБС.
– У нас три чужих двухстотых – передал «Кобра» наверх. – Отходим.
Перед отходом разведчики осмотрели трупы. Стандартные ПНВ. Бесшумные «калашниковы». Минобороновские удостоверения, пропуска…У каждого – необычного вида планшетка с кодовым замочком. «Это уже интересно. Ладно, осмотрим наверху». Группа быстро, но осторожно, начала отход.

15.

В светлом кабинете Никонова за столом сидели сам генерал, Мельников, Хантер и еще один полковник с ФСБшными знаками различия. На столе лежали захваченные планшетки и документы.
– Ну и что мы имеем… В удостоверениях – номер части… у всех один. Но номер по спискам МО и спецслужб не значится… Пропуска – образец незнакомый… Что в планшетках?
– Не открывали…
Никонов достал из ящика стола нож и взрезал одну из планшеток. Секунду спустя раздалось шипение, из разреза полетели искры, заставившие генерала сбросить планшетку на пол, и повалил густой дым. Когда все закончилось, в планшетке не оказалось ничего, кроме горстки пепла.
– Ну е… мать… Поосторожнее надо, Игорь Петрович… – Мельников взял второй планшет. – Зачем так грубо… Сейчас код подберем, тут всего‑то тысяча комбинаций из трех цифр‑то…
После третьей неверной комбинации из планшета повалил дым…
– Товарищ генерал, тут на «Библиотеке» в медпункте есть УЗИ. – вспомнил ФСБшный полковник. – Может, попробуем?
«Просветив» оставшийся планшет и увидев, что в нем находятся два предмета – прямоугольник, похожий на блокнот и продолговатая капсула, по‑видимому, пиропатрон, и что их разделяет зазор в несколько миллиметров, Хантер решительным движением вытащил из поясного чехла здоровенный охотничий нож, одним ударом, прежде чем кто‑либо успел его остановить, разрубил планшет и отбросил часть со вспыхнувшим пиропатроном в сторону. В уцелевшей части, действительно, находилась пожелтевшая книжечка небольшого формата без названия на обложке, лишь с надписью внизу «Типография МГБ. 1952 год.».
Никонов взял книжку и перелистал несколько страниц. Внутри книжки были странные таблицы, в строках которых была невнятная абракадабра типа «Репер 1 – Коминт., 7 – 7П2Л1В2П4Л – 1П4Л2Н1П2Л.» или «Репер 4 – Правды, 2 – 4П2Л3Л1Н2П8Л – 1П8Л2В1П3П2Л».
– Час от часу не легче. Это‑то что еще такое? – на лице Никонова отразилось недоумение. – Вообще‑то похоже на названия улиц. Адреса?… А причем тут «репер»? И коды эти…
– Реперы – это точки привязки, а коды – маршруты. 7П – седьмой поворот направо… 1В – первый вверх… Маршруты туда и обратно… – высказал догадку Хантер.
Генерал поколдовал над листком бумаги.
– Похоже, ты прав… Знать бы еще, где эти реперы… и где ИХ база… и кто эти «ОНИ»…

Глава 4. Лабиринт

16.

«Стиксу» не спалось… Увиденное в коридорах потрясло его – тем, что показало, до какой степени многое скрыто от глаз, какова была мощь спецслужб некогда великой страны, и сколько опасностей таится вокруг. Казалось бы абсолютно устойчивая нервная система боевого офицера, не раз принимавшего участие в столкновениях, видевшего смерть, убивавшего, неожиданно дала сбой. Володя лежал лицом вверх на расстеленном на полу спальнике на балконе станции «Библиотека им. Ленина» и разглядывал выложенный разноцветным мрамором портрет Ленина на стене. Каменный Ленин смотрел куда‑то вдаль, видимо в светлое будущее, на прекрасные коммунистические горизонты, и ему не было дела ни до Володи, ни до нынешних обитателей метро.
– Думай не думай, а надо отдохнуть… Верно, тезка? – спросил Вождя и Учителя «Стикс», бросил последний взгляд на портрет и тут же подскочил, как ужаленный. Каменный Ленин подмигнул ему в ответ… Володя протер глаза – Ленин по‑прежнему смотрел в прекрасное далеко.
О своем ночном видении «Стикс» решил никому не рассказывать – еще посчитают сумасшедшим, но он был готов дать голову на отсечение, что это ему не приснилось и не померещилось.
Совещание в кабинете Никонова было в разгаре. Участники пытались решить, что же им делать с нежданной угрозой. Отдельные горячие головы предлагали объявить всеобщую мобилизацию, но Никонов их быстро остудил.
– Мобилизацию? А у нас достаточно сил и средств для ее проведения? На сегодня мы контролируем не более половины населенных станций, причем на многих из них наше влияние чисто номинально. После того, как уничтожение Штаба получило огласку, наш авторитет стремительно падает – и если мы попытаемся устроить мобилизацию, нас в лучшем случае пошлют куда подальше, а в худшем – просто перебьют… Нет, решение надо искать в другой плоскости…
– Решение чего, товарищ генерал? Мы не знаем ИХ целей, ИХ сил, мы ничего о НИХ не знаем.
– Вот оперативная сводка на 10:00 сегодня. Имеем 2 убийства – на «Курской‑кольцевой» и на «Тургеневской». То есть, убийств больше, – поправился Никонов, – но эти два – особенные. В обоих случаях застрелены начальники станций. И в обоих случаях никто не видел стрелявших, не слышал выстрелов, хотя жертвы были застрелены посреди платформы. Похоже, это ИХ рук дело. Думаю, ОНИ уничтожают лидеров, чтобы взять под свой контроль метрополитен. Надо попробовать найти их базу… В общем, задачу на сегодня ставлю такую – группе Мельникова, а также разведгруппам Пыхтина, Боляева и Шпунько – отработать «лабиринт» – найти реперы по формулам – и постараться захватить «языка». Докладывать каждые десять минут.
Четыре группы разошлись по темному «лабиринту», разматывая за собой тонкие нитки проводов, которые были единственным связующим звеном с оставшимися на «Арбатской» товарищами.
Доклады групп поступали к Никонову регулярно, и мозаика в голове генерала мало‑помалу начинала складываться. Обследование коридорной системы показало еще одну неприятную вещь – некоторые тупики, хотя и не имели выходов, оканчивались на территории станций – внутри пилонов, за наружными стенами, под потолками и т.д. Что хуже всего – эти окончания имели окошки, замаскированные под вентиляционные решетки и светильники, что позволяло видеть и слышать происходящее на станциях – и метким выстрелом поразить любого на них находящегося. Собственно, это уже и происходило – ликвидация начальников станций стала тому доказательством. В душе генерала начал гнездиться страх – он привык встречаться с опасностью лицом к лицу, но тут угроза была незримой и неотвратимой. Но это был страх не за себя, а за то, что он может не успеть…
И тут ему доложили, что в установленное время на связь не вышла группа Боляева.

17.

Мельников, Хантер, «Стикс» и «Кобра» осторожно продвигались по коридору, до рези в глазах вглядываясь в окуляры ПНВ и вслушиваясь в давящую тишину вокруг. Изредка Мельников сверялся с блокнотом (копией трофея) – их группе сегодня повезло, они быстро обнаружили «Репер 8». Найдя в блокноте формулы для восьмого репера, Мельников провел группу по одному из маршрутов. Все сошлось – легко и просто…Репером оказался обычный телефонный аппарат, рядом с которым, помимо обычного номера, была прикреплена табличка, удостоверяющая этот факт. Доложив об открытии по телефону Никонову, группа получила приказ возвращаться.
На одной из развилок Хантер услышал необычный звук – как будто кто‑то несколько раз ударил по стене деревянной палкой. Он сразу узнал этот звук – это выстрелы через ПБС. Потом приглушенный крик – и снова выстрелы, на этот раз длинной очередью. Группа сразу же изменила направление движения и пошла на звук – стреляли или свои, или по своим, в любом случае стоило вмешаться. Через пару сотен шагов они заметили лежащие на полу четыре тела – и удаляющийся прихрамывающий силуэт, быстро свернувший за угол. Беглый осмотр лежащих – и доклад по телефону: «У нас один сотый и три двухсотых. Все наши. Срочно нужна помощь. Высылайте по нашему кабелю. У противника есть сотый. Осуществляем преследование.»
Идти по коридору, зная, что впереди противник – еще хуже, чем вставать под огнем в атаку. Но куда деваться – это шанс взять «языка». Бойцы рванулись по узкому коридору, «Стикс» сбросил катушку, чтоб не мешала бежать, и поудобнее перехватил автомат.
Едва слышные неровные шаги впереди – и негромкий звон катящейся навстречу по кафельному полу гранаты.
– Ложись! – заорал Мельников, понимая, что ему, бегущему впереди, уже не спастись. Он решил своим телом прикрыть ребят от осколков. Но «Стикс» с размаху прыгнул на спину Мельнику, сбил с ног и накрыл командира собой. Яркая вспышка разрезала темноту, от грохота резко заболели перепонки, из ушей потекла кровь… Едкий дым наполнил легкие…– но если он что‑то наполняет, значит, ты жив!
Пошатываясь, Мельников встал на ноги, позади него, обсыпанные известкой, поднялись Хантер и «Кобра». Обмякшее тело «Стикса», Володьки, лежало у стены… Мельников бросился к нему, повернул к себе. Бронежилет и комбез на Володиной груди были разодраны, а на тельняшке, около сердца, расплывалось темное пятно… Ни на что не надеясь, Мельников прикоснулся к запястью «Стикса». Пульс… есть?!
«Стикс» застонал и приоткрыл глаза.
– Е… мать… больно, ять перетять!
– Володька, ты живой, что ли, здюк?! – Мельников рванул тельняшку. На груди «Стикса» под тельняшкой была ладанка, в которой и застрял осколок. А кровь шла из неглубокой царапины, которую оставил острый край покореженной ладанки. Вокруг раздувалась здоровенная гематома. – Парень, ты не то что в рубашке – ты в бронежилете родился! Встать можешь?
– Попробую. – прохрипел «Стикс», очумело покрутил головой и попытался подняться. Его шатнуло, как пьяного.
– Держись за меня. Пошли…
«Кобра» уже успел наладить связь – «База, у нас еще один сотый. Наш, легкий».

18.

Никонов ходил взад и вперед по кабинету.
– Мельник, мать твою, какого хрена на рожон лез?! Тебе чего, группы Боляева было мало? Приказ об отходе забыл?
– Я и приказ о «языке» помнил…
– Ну взял ты его? Не взял! А сами чуть не полегли… Плюс тот чертушка все равно ушел живым. Думаю, у них уже тревога по полной – это тебе не бесследное исчезновение патруля, который и просто удрать от них мог, а конкретная сшибка в «лабиринте»… В «лабиринт» теперь нечего и соваться – они настороже будут, а то и засады у реперов устроят… Ладно, тема закрыта. Теперь о главном… Я тут факты сопоставлял… Цепочка выходит интересная – сначала поиск реактора, кстати, инициированный Стеценко. Потом – ваша экспедиция к нему. Приказ о вашей ликвидации отдал опять же Стеценко. Затем – бойня в штабе. Единственный не найденный – снова Стеценко. Потом эти теракты… Это все не случайность, я этого Стеценко неплохо знаю. В общем, думаю, мне удалось реконструировать его план.
– И…?
– Во‑первых, про Стеценко была оперативная информация о связях с криминалом. Он находился в разработке – но удар все перечеркнул.
Во– вторых, став начальником оперативно‑технического управления, он должен был получить доступ к информации о «лабиринте». И, очевидно, решил использовать для своих целей. Кстати, если помнишь, после «Норд‑Оста» не всех бандитов нашли. А за оцепление они уйти не могли… И было несколько случаев ухода преступников из тщательно подготовленных ловушек. Тогда списали все на подкуп, на коррупцию… но конкретных виновников так и не нашли. Хотя ой как искали.
Третье. Видимо, это уже мой домысел, но он правдоподобен… Думаю, Стеценко создал фиктивную войсковую часть, которая служила «крышей» его бойцам. Номер части был использован липовый, потому что если копать неглубоко – при обычной проверке документов на улице, например, – то документы на подлинных бланках безупречны. При глубокой проверке – если номер части пробьют по базе и сделают запрос туда, то это проблема. А если номера в базе просто нет – то можно излагать легенду, например, дать номер телефона спецсвязи Стеценко.
Четвертое. Удар, конечно, спутал ему карты, поэтому он некоторое время сидел тише воды, ниже травы. Теперь он наладил старые связи, убедился, что командный пункт «лабиринта» и коммуникации в порядке… и решил разрушить нашу централизованную сеть управления… Так проще стричь мирных овечек. Возможно, ментовский беспредел и вылазки бандитов – из той же цепи.
– А реактор?
– Реактор был нужен ему, чтобы запитать сети «лабиринта». Короче, я думаю, что следующим шагом будет «предложение, от которого мы не сможем отказаться». Но сперва он ликвидирует меня, как последнего – и чудом уцелевшего – из высшего генералитета. Разговаривать он будет уже с моим преемником. И надо, чтобы им стал ты…
– Игорь Петрович, мы не допустим…
– Не напрягайся, Мельник… Он все равно меня достанет. Но это неважно. Честно говоря, мне и так уже жить не хочется. Семья погибла, мир рухнул… если бы не ответственность, я бы уже давно… Важно, что у меня пока есть время передать тебе большинство из того, что я знаю. Тогда ты сможешь обыграть Стеценко.
Генерал помолчал. Молчал и Мельников.
– С того времени, когда мы служили вместе – ты зеленым лейтехой, а я – молодым майором, мне по службе стало известно многое – слишком многое, наверное. Я сейчас начну рассказывать, а ты постарайся все это запомнить. Записывать нельзя, повторять – не будет времени. У тебя всегда была отличная память, но если ты что‑то забудешь – это будет потеряно для тебя навсегда. Знание поможет продержаться тебе – и всем, пока… Ладно, работаем?
Мельников кивнул. Генерал начал рассказывать – он сыпал именами и словесными портретами надежных офицеров, агентов, паролями для связи с ними, местами расположения складов с имуществом на все случаи, оружием, горючим, называл предполагаемых предателей… Мельников жадно впитывал информацию, стараясь разложить ее по полочкам своей памяти и ничего не упустить. Несколько раз им приносили чай, но даже за чаем поток информации не ослабевал.
– Все, вот ты и услышал все, что знаю я. А теперь – слушай, что надо будет сделать, чтобы попытаться переиграть Стеценко…

19.

«Стикс», вышедший из лазарета после перевязки, и «Кобра» сидели на лавке, терпеливо ожидая появления командира. Командир заперся с Никоновым и уже много часов сидел в его кабинете. Ребята видели только, как девушка‑прапорщик несколько раз приносила им чай на подносе.
Наконец дверь подсобки отворилась и на пороге появился Никонов. За ним виднелась мощная фигура Мельникова. Генерал успел сделать несколько шагов, поднял взгляд, обвел им станцию… Тут голова его нелепо дернулась и он упал на руки Мельникову. «Стикс» и «Кобра» кинулись на помощь, уже видя, поздно, что генерал погиб – в его голове было заметно два пулевых отверстия – во лбу и в виске.
– Он все предвидел… – только и сказал Мельников.
Тело генерала перенесли в его кабинет, положили на диван.
– Надо похоронить его с воинскими почестями, – произнес Мельников.
В кабинет тихо вошли два генерал‑майора и несколько полковников. Им было явно не по себе. Мельников встал, взял со стола генерала какую‑то папку и протянул ее вошедшим офицерам.
– Ознакомьтесь, пожалуйста. Подпись генерала Никонова, надеюсь, вам знакома?
Один из генерал‑майоров взял папку, раскрыл ее… Там был оформленный по всей форме приказ о назначении полковника Мельникова первым заместителем начальника Объединенного штаба – то есть, первым замом самого Никонова, занявшего должность начальника после уничтожения старого состава штаба. Приказ был подписан тремя днями раньше…
– Какие будут указания, товарищ полковник? – вытянулся генерал‑майор.
День похорон генерала Никонова был хмурым, моросил слабый дождь. Во дворе здания Генштаба у свежей могилы стояли несколько человек в защитных костюмах. Эхо прощального залпа как будто еще гуляло среди стен…
В бывшем кабинете Никонова, где теперь расположился Мельников, раздался телефонный звонок.
– Начальник объединенного штаба полковник Мельников, слушаю вас.
– Полко‑о‑овник… Жив, курилка… – раздался хрипловатый голос. – Ну‑ну, ну‑ну. Слушай, полковник… с тобой говорит генерал Стеценко. Жду тебя завтра в 9:00 на Курской‑радиальной… можешь придти еще с двумя уполномоченными. Без оружия. Ты не бойся, не тронем… Хотели бы ликвидировать – ты уже холодным был бы. Не придешь – умрут десять человек. На «Серпуховской». Женщин и детей. Будешь фокусничать – и сам умрешь, и все на «Серпуховской». Ты понял?
– Понял. Приду…
– Вот и добро. До завтра.
Мельников положил трубку и взглянул на Хантера.
– Завтра. На синей Курской.
– Понял, – кивнул Хантер и вышел.

Глава 5. Возмездие

20.

На «Курскую» Мельников пришел в сопровождении одного полковника Генштаба и профессора Семина, представлявшего «гражданскую» власть. Навстречу им из тоннеля вышли также три фигуры – в одинаковых черных бронежилетах и комбезах, касках‑сферах, со свисающими на груди ПНВ на ремешках. Все трое вооружены. Прямо на бронежилеты прикреплены знаки различия: в центре – генерал‑лейтенант, по бокам два полковника. Обе тройки сошлись в центре зала.
– Ну здравствуй, «старый Мельник»… – ехидно сказал генерал. – Я – Стеценко. Хочу еще раз предостеречь тебя от фокусов – вы все трое на прицеле, это так – для сведения.
– Слушаю вас внимательно, – не отвечая на приветствие, произнес Мельников.
– Хочу сделать тебе предложение… от которого ты не можешь отказаться… – Стеценко дословно повторил слова Никонова. Мельникову вспомнился знаменитый гангстерский фильм, и его губы слегка изогнулись.
– Не радуйся, – бросил Стеценко, – но и не огорчайся. Мне кровь не нужна… И даже власть – в вашем понимании. Просто не лезь в дела других станций – и все. Играй в свои игры на Серпуховке, на Арбатской… даже на всем вашем центральном узле – но дальше – ша. Полезешь – умрут невинные люди. Вот текст договора, там все это красивым языком изложено, чтобы потом разговоров и разночтений не было. – Стеценко картинным жестом вытащил из планшета бумаги.
– А если не соглашусь? – спросил Мельников, как бы не замечая вытянутой руки генерала.
– Я тебе сказал – пострадают невинные люди. А ты умрешь. Сейчас мои стрелки уже заняли позиции – и стоит мне хлопнуть в ладоши… А потом – еще звоночек, и на Серпуховке погуляет смерть. Впрочем, женщинам легкой смерти не обещаю, – с улыбкой добавил Стеценко.
– Я офицер Я давал присягу служить Родине и порядку. Я не могу отдать тебе выживших… – произнес Мельников, обводя взглядом потолок.
– Дурак ты… – бросил Стеценко.
– Вы не можете, не имеете права! – взорвался профессор. – Вы, полковник, играете жизнями мирных людей! Вон они – убей их сам, своими руками – профессор махнул в сторону торца зала. Там робко маячили несколько фигур – женщины и дети. Профессор выхватил из рук генерала бумаги.
– Я уполномочен гражданским населением метро принять ваши условия. Нас – большинство!
– Профессор, вы не понимаете! – рявкнул Мельников, проклиная профессора за то, что тот, сам того не зная, срывает тщательно продуманный план.
– А ты, убийца, много понимаешь! – взвизгнул Семин.
Стеценко вздохнул.
– Ну, пока вы тут грызетесь… Думаю, мы можем решить вашу проблему, профессор. – Рисуясь, он поднял руки, и, воздев их вверх, трижды хлопнул.
– Нет!!! – завизжал профессор, прямо на коленке подписывая документ.

21.

Эффект от хлопков Стеценко был ошеломляющим, но несколько отличался от ожидаемого. Сначала, проломив своей тяжестью рельефные ромбики на потолке, сверху упали три трупа в черных комбинезонах и кувырнулись по ступенькам перехода, а следом, по сброшенным веревкам, соскользнули вниз трое в похожих черных костюмах, но с белыми платками, повязанными на правой руке, на лету ведя огонь из автоматов с глушителями по изумленному Стеценко, по одному из его сопровождающих и по мелькавшим между пилонами черными фигурам. Звенели гильзы, падающие на гранитный пол, и слышались частые негромкие хлопки. Затем раздался рокот дизелей, и по обоим путям со стороны «Площади Революции» на станцию вползли мотовозы, поливая свинцовым дождем пулеметного огня убегающие и падающие черные силуэты. Мотовозы прошли станцию и ушли дальше, стрельба стихла. Пахло порохом, выхлопами дизелей и кровью.
Перед Мельниковым стоял один из сопровождавших Стеценко полковников, а под упавшим на колени профессором расплывалась лужица… Стеценко, второй сопровождавший его полковник, и генштабист, пришедший с Мельниковым, были мертвы. Подошел улыбающийся Хантер, поднявший на потный лоб свою маску. За ним, опустив автоматы, шли «Стикс» и «Кобра»
– Но почему… – потрясенно Мельникова спросил незнакомый полковник.
– Почему вы живы? Потому что, Кирьянов, генерал Никонов успел мне передать информацию о вас – «Как мне проехать на Коломенскую?» – произнес Мельников условную фразу.
– «С двумя пересадками», – ответил Кирьянов. – Но как…
– Никонов рассчитывал, что именно вы будете со Стеценко…
– А он? – Кирьянов кивнул на распростертого генштабиста.
– Работал на Стеценко. – подтвердил Мельников.
– Серпуховка?
– Думаю, в порядке. «Стикс», соедини меня с «Гоблином».
– «Гоблин» на связи.
– Серега, как там у вас?
– Чисто. Тринадцать двухсотых. Все чужие. Два сотых, один из них наш, тяжелый. Но вытащим… Чужого ребята уже допрашивают.
– Спасибо, ребята! С Серпуховкой порядок – Мельников уже обратился к Кирьянову. – Ну и что делать будем, Виктор Романович? Думаю, договор, подписанный этим, – он кивнул на поднявшегося профессора, – можно считать недействительным?
– Я протестую! От имени…
– Помолчите уж, пожалуйста… Так что думаете, Виктор Романович?
– Конечно, недействителен. Но… де‑факто он все равно будет работать. Вы не знаете, Мельников, насколько широко закинута сеть Стеценко. Без головы она не будет эффективна, не будет координации, но его агенты все равно будут сеять хаос – таких уж людей отбирал себе генерал.
– А вы? Вы ведь тоже отбирали – себе?
– Конечно. Моих людей меньшинство, но мы сможем взять верх – в «лабиринте», и сможем держать его под контролем. Мы перекроем на вход с центрального пункта большинство дверей, так что «система ниппель» сама вытолкнет из «лабиринта» стеценковцев. Но большего мы не сделаем. И порядок в метро мы поддержать не сможем – разве что, отстреливая иногда втихую слишком зарвавшихся бандитов.
– Спасибо и на том… Что ж, Виктор Романович, рад был с вами познакомиться…Даст Бог, свидимся…
– Возможно. Удачи!
Кирьянов подошел у одному из пилонов, особым образом нажал на известную ему одному плиту и исчез в темном провале. Плита с негромким звуком встала на свое место.

22.

– Я, полковник Мельников, начальник Объединенного штаба, объявляю о роспуске Объединенного штаба и сложении с себя полномочий начальника штаба. Вся полнота гражданской и военной власти передается Комитету управления метрополитена, в который входят на паритетной основе представители граждан и силовых структур. Состав Комитета ‑…
Закончив перечислять список членов комитета, Мельников выключил микрофон системы громкоговорящей связи и отложил его в сторону.
– Вот и все, – произнес он. – Я выполнил свое последнее обещание, данное генералу Никонову. Пора заниматься своим делом…

Глава 6. Непруха

23.

Над плоскими крышами медленно плывут розовые облака. Желтоватые пыльные домики с балконами, темные провалы окон, резные узоры дверей… редкие прохожие… протяжный крик муэдзина с минарета… ветер ворошит мусор на мостовой… под тяжелыми башмаками поскрипывает битое стекло. Бронежилет с двойным боекомплектом в разгрузке оттягивает плечи, пот катится по спине… ремешок каски трет мокрый подбородок… Второй час патрулирования…
– Пшшш…Гладиэйтор‑2, Гладиэйтор‑2, я Альфа, прием! Пшшш…
– Альфа, я Гладиэйтор‑2, на связи!
– Пшшш… Гладиэйтор‑2, Кило‑1 передал – в секторе семь накапливается противник. Отмечено присутствие вооруженных пикапов. Пшшш…Вам и Гладиэйтор‑1 занять позиции в секторе шесть, обеспечить безопасность конвоя с ранеными. Доступна минометная поддержка. Пшшш…
– Альфа, я Гладиэйтор‑2, понял вас, выдвигаемся. Пошли, парни!
Прижимаясь к стенкам домов, разбившись на пары, четыре бойца двинулись вниз по улице, настороженно скользя взглядами по окнам и дверям, готовые огрызнуться огнем на любое подозрительное движение с любой стороны. Местные понимали это и старались не попадаться на глаза патрулю.
Подойдя к перекрестку узких улочек, бойцы, привычно прикрывая друг друга, прошли опасное место.
– Альфа, я Гладиэйтор‑2, подходим к месту. Будем через 2 минуты. Все чисто.
– Пшшш… Гладиэйтор‑2, вас понял. Пшшш… Конвой подойдет через 5 минут. Пшшш…
– Альфа, понял.
Четверка заняла позицию на очередном перекрестке, на соседнем мелькнул знакомый песчаный камуфляж ребят из Гладиэйтор‑1.
– Гладиэйтор‑1, я Гладиэйтор‑2, я на три часа от вас, как поняли?
– Пшшш… Гладиэйтор‑2, я Гладиэйтор‑1, понял. Тоже вас вижу. У нас все чисто. Пшшш…
– Гладиэйтор‑1, я Гладиэйтор‑2, у нас чисто.
Вниз по улице раздался басовитый рев моторов «Хамви», и первый «Хаммер» появился из‑за поворота. Пулеметчик, торчащий из люка на крыше, приветственно махнул рукой… Колонна втянулась на прямой участок улицы, головная машина поравнялась с ребятами из Гладиэйтор‑1, выполз замыкающий «Хамви»… И тут распахнулись, казалось бы, наглухо заколоченные ставни, полыхнул огонь из ДШК, застучали «калашниковы» и взвыли гранатометы…
– Контакт!
В первые же секунды оказались выведены из строя первая и последняя машины, пулеметы остальных стали сердито рявкать, ведя ответный огонь… По поперечной улице сразу с двух сторон появились пикапы с тяжелыми пулеметами в кузове… солдаты рассыпались по улице, ведя беспорядочный огонь по нападающим… истошные крики арабов… взрывы гранат…
– Сержа‑а‑а‑нт!
– Лейтер ранен!
– Док, сюда! Перкинса зацепило!
– Сми‑и‑и‑т!
– Мой бог, да откуда их столько?!?!
– Док, сюда, скорей!
– Гонзалес, прикрой!
– Альфа, Альфа, у нас засада! Конвой блокирован! Находимся под огнем, есть потери!
– Пшшш… Гладиэйтор‑1, Гладиэйтор‑2, я Альфа. Поднял Кило‑2, время подлета «ганшипов» – 7 минут. Пшшш… Держитесь!
– Альфа, мы в заднице! Перекрестный огонь… – меткая пуля вывела из строя рацию и пробила бок Хантера…
Хантер проснулся в холодном поту, огляделся в темноте… опять этот сон…
– Сколько времени прошло, а все снится эта мясорубка…
Тогда они потеряли убитыми семнадцать человек, многих ранило. На этой чертовой улице они держались сорок минут, пока в паутину улиц не пробились «Абрамсы» под прикрытием вертолетов. Но этого Хантер уже не помнил, он отрубился минут через десять. С тех пор он иногда видел этот сон, причем считал его вещим – к неприятностям.

24.

Хантер вышел на платформу «Серпуховской». Все как и прежде – палатки, выгороженные между пилонами «дома», костры… У одного из костров, несмотря на поздний час, сидели Мельников, Маша, «Гоблин» и «Стикс». Остальные ребята, наверное, спали в своих палатках. Мельников негромко наигрывал на гитаре и что‑то пел. Хантер прислушался.

…Дымит забитый караван,
Ствол остывает перегретый.
Вокруг лежит страна Афган,
Которой мы даем ответы…

А за холмом, гудит «броня»,
Забрать на базу «результаты»,
Жизнь прекрасна у меня,
И живы все мои ребята…

Вот история, в общем, несложная,
Есть «идея» и есть «результат»,
В жизни нет ничего невозможного,
Если правильно все просчитать…
В жизни нет ничего невозможного,
Если правильно все просчитать…

Сюжет был грустным у кино ‑
Играть не хочется, а надо…
Зеленка возле Ведено,
Колонна наша – и засада…

Афган, да, блин, наоборот ‑
Их пули на моем металле…
Да спас дороги поворот,
И «результатом» мы не стали…

Вот история, тоже, несложная,
Их «идея», да мой – «результат»,
Пусть у них будет грусть невозможная,
Что сумели не все просчитать…
Пусть у них будет грусть невозможная,
Что сумели не все просчитать…

Мельников отложил гитару и поднялся.
– Ладно, ребятки, на горшок – и спать… Завтра рано выходим…
– Командир, а что это за песня была? – спросил Хантер.
– Песню эту мой друг Миша Калинкин написал… Настоящий полковник… Ладно, все – разбежались…
– Командир, насчет завтра… у меня предчувствие плохое – сон видел… может, отложим?
– Эд, не заводись. Все ок будет. Машины готовы, карты – хоть и до удара – есть…
– Именно, что ДО…
– Все, Эд, решено. Подъем в 5.00. Отдохни еще.

25.

К шести группа была в гараже на «Чертановской». «Давление» чувствовалось по полной, но бойцы держали себя в руках уверенно – за время подготовки к рейду они научились с «этим» справляться. В группе было трое новых ребят, которые только‑только закончили подготовку в качестве сталкеров и получили позывные. Вообще‑то Комитет не хотел отпускать лучших сталкеров в рискованную экспедицию, но Мельников убедил их, что риск минимален, а результаты могут быть значительными.
Для первого рейда он выбрал восточное направление – Мельников хорошо знал дороги в тех краях. Для рейда машины были дооборудованы – на тяжелые машины поставили подобие бульдозерных ножей, а в кузова – спаренные пулеметные установки.
– Так, маршут ясен? Сигналы уяснили? Еще вопросы?
– Все ясно, командир!
– Тогда по машинам!
Мельник вскарабкался в кабину «Урала», с ним сел «Крот», «Стикс» встал к пулемету в кузове. Тим и «Мессер» уселись в «ЗиЛ» («Кобра» у пулемета), Хантер и «Кит» – в «Тойоту», а «Миха» и «Гоблин» – в милицейский «уазик».
– Пошли!
Натужно рыча, машины поползли в сторону Варашвки, потом мимо покореженных гаражей и заборов метродепо – через железную дорогу в сторону Каширского шоссе, и дальше – мимо «Коломенской». Как ни странно, автомобильный мост был цел – хотя метромост и завод «ЗиЛ» были порушены весьма основательно. Колонна прошла мимо обвалившейся эстакады и пошла направо – на Третье кольцо. После поворота на Рязанское шоссе дело пошло лучше – разрушения тут были минимальными и машины прибавили газу. Временами пулеметчики замечали между домами движущиеся фигуры и гадали – кто это? Сталкеры? Выжившие? Переставшие быть людьми?

26.

– МКАД… – голос Мельникова в наушниках заставил всех встряхнуться. Разведка становилась действительно «дальней» – психологический барьер деления мира на «Москву» и «не‑Москву» сохранялся в головах по привычке. Мимо промелькнули Томилино, Красково… Машины шли по Егорьевскому шоссе, оставляя за собой пустые деревни, перелески и поля. Ни звука, кроме шума моторов и свиста ветра… Пустота.
Солнце висело над шоссе, слепя глаза водителям и оттого Мельников не успел вовремя заметить метнувшуюся через дорогу фигуру. Звук удара… машина качнулась… скрип тормозов…
«Стикс» направил на распростертое на дороге тело пулемет – до того странным оказалось сбитое машиной существо.
– Черт, что это?
Мельников вышел из кабины.
– Всем оставаться на местах! – произнес он в микрофон. Не спеша, полковник подошел к непонятному существу. Создание было похоже на увеличенную до размеров десятилетнего ребенка норку, с торчащими здоровенными клыками и длинными когтями. Мельников осторожно ткнул тварюшку стволом автомата – как будто она могла выжить после удара и наезда многотонной махины.
– Тощая какая – кожа да кости… Жрать‑то тут нечего, поди… Ладно, поехали! – скомандовал он и пошел к «Уралу». Не успел он сделать и несколько шагов, как тварь резко приподнялась, сгруппировалась и кинулась ему на спину. Это заняло доли секунды – но, к счастью, реакция «Стикса» оказалась еще более острой и он срезал мутанта меткой пулеметной очередью. Из лесополосы раздался многоголосый вой и на опушке появилось еще множество таких же зверей.
Мельников резко прыгнул в кабину, застрочили пулеметы…
– Ходу! – машины рванулись с места, плюясь свинцом в ответ на разочарованный вой тварей.
– Блин, да ведь эти твари, поди, из местного зверосовхоза… Я тут где‑то указатель видел… Поди ж ты, чего наплодилось… – прокомментировал ситуацию «Гоблин». – То ли еще будет…
Хантер, услышав в наушниках эти слова, помрачнел – похоже, сон начинал сбываться…

27.

Машины продолжали идти на восток. После деревни с ласковым названием Шмелёнки дорога была разворочена следами танковых траков, а в придорожном прудике торчали четыре «семьдесят вторых» без видимых повреждений. Стволы пушек были развернуты в разные стороны, что наводило на мысль, что танки шли ромбом, держа как бы подвижную круговую оборону. Но почему же они так глупо застряли в этом пруду?
Мельников решил притормозить и глянуть поближе. В конце концов, в танках могло быть что‑то, что могло дать хоть какой‑то ключ к разгадке происшедшей катастрофы.
– Хантер, давай со мной. А вы, ребята, прикройте.
Мельников прыгнул с берега на корму одного из танков, Хантер – на другой.
– Черт, тут все люки заперты! – удивился Мельников. – Это что ж – танкисты внутри, что ли? – Мельников постучал по броне рукой в защитной перчатке.
Хантер внимательно осмотрел башню «своего» танка и приоткрыл люк наводчика. Заглянул, быстро закрыл люк. Потом сдернул с подбородка маску противогаза, и его вывернуло наизнанку.
– Танкисты действительно еще там. – только и произнес он. – Пошли, командир. – и соскочив с брони, быстро зашагал к машинам. Мельников последовал за ним, гадая, что же случилось с танкистами, что видавший виды Хантер ТАК среагировал. Но решил не расспрашивать – если захочет, сам расскажет.
– Заводи!
Попалась пара сгоревших дотла деревень, кое‑где в лесах были относительно свежие просеки с поваленными то ли бронетехникой, то ли чем еще деревьями, иногда просеки были выжжены в лесу, асфальт в местах пересечения таких просек с дорогой был оплавлен,.а радиационный фон подскакивал… Кое‑где попадались воронки приличных размеров…
На подъезде к Гжели дорогу стали закрывать клубы дыма, становившиеся все гуще и гуще. Сладковатый вкус торфяного дыма чувствовался на губах, дышать становилось все труднее. Дорога была почти не видна, а в сизых облаках порой раздавалось какое‑то подозрительное урчание. Мельников скомандовал «стоп».
– Шатурские торфяники горят… Хорошо горят, раз дым даже сюда дошел… Смысла пробиваться дальше не вижу, дорогу на восток можно считать блокированной. Торфяники теперь будут полыхать, пока не выгорят совсем – а это займет не один год. Давайте немного назад, потом по бетонке на север до Горьковского шоссе.
Машины развернулись на узком шоссе и рванулись обратно, к повороту направо.
На одном из полей им встретилось большое стадо коров. Коровы мирно паслись, объедая траву и молодые побеги с деревьев, картина была почти идиллическая. Только вот и с коровами произошло что‑то странное – рога их были странно выгнуты, розовая голая кожа была туго натянута на округлых боках и мускулистых ногах, а сами ноги как‑то странно, словно на шарнирах, произвольно выгибались в любую сторону.
– Да что же такое приключилось‑то… И деревья какие‑то странные вокруг…
– Да это не дервья, это борщевик разросся, блин…
Серая лента шоссе извивалась дальше и дальше, лес подступал к самой обочине. Вдруг Мельников, чья машина шла в голове колонны, изо всех сил врезал по тормозам. Прямо на середине шоссе стояла маленькая деволчка в светло‑зеленом платье и доверчиво смотрела на громадные машины. На голове девочки был очаровательный огромный белый бант.
Глаза Мельникова стали огромными, лицо побледнело.
– Наташка… дочка…
Полковник распахнул дверцу кабины «Урала», спрыгнул на дорогу, побежал к девочке. Бойцы изумленно смотрели на него, на девочку – и только Хантер следил за ситуацией вокруг.
Мельников, все еще не веря своим глазам, попытался обнять девочку, но она, смеясь, увернулась и отскочила на пару шагов назад. Мельников снова бросился к ней, но она снова увернулась и снова отдалилась. Поведение девочки удивило и насторожило Хантера, но не Мельника, который совершенно обезумел при виде дочки. Наконец он изловчился и схватил было девочку, но его руки сомкнулись в пустоте. Он огляделся – и не увидел дочку ни в шаге от себя, ни дальше. Девочка исчезла,как если бы ее никогда и не было, но между деревьями, отрезая его от колонны, мелькали серые силуэты. Причем двигались нападавшие так, что были пока что видны только Мельникову, оставаясь недоступными для огня его бойцов. Вид нападавших вызывал безотчетный ужас – они напоминали оборотней, как их иногда изображают в кино – полулюди‑полуволки, поросшие густой бурой шерстью наверху, с волчьими пастями, но внизу – человеческие ноги.
Твари явно хотели отогнать безоружного Мельника от колонны, но этот их расчет не оправдался: в каком‑то дальнем, не пораженном страхом уголке мозга сработала команда бежать к машинам, ведь в этом был его единственный реальный шанс на спасение. Мельник рванулся, вынуждая тварей ускоряться, чтобы перехватить его, и тем самым подставляться под огонь автоматов и пулеметов. Первым заметил противника Хантер и полоснул по одной из серых фигур из автомата, затем очнулись и остальные бойцы. Но «оборотням» огонь не наносил видимого вреда – они изменили тактику и начали безумный бег по кругу, скача между деревьями, переносясь через шоссе – и пока не приближались к машинам. Мельников вскарабкался в кабину «Урала», попытался завести машину, но руки его тряслись, полковника била истерика, а обычно безотказный двигатель закапризничал…
Стрельба не утихала, кто‑то саданул из подствольника, но пляска «оборотней» не прекращалась. Первым опять же сообразил Хантер и заорал: «Прекратить огонь, немедленно прекратить огонь! Беречь патроны!». Постепенно пальба затихла, а твари все так же кружились между деревьями.
– Это морок, наваждение – как и девочка. Кто‑то или что‑то хочет сделать нас беззащитными. – объяснил Хантер. – Давайте уходить. «Крот», замени командира за рулем.
Двигатели опять заурчали и машины двинулись дальше. «Оборотни» исчезли, видимо это «кто‑то или что‑то» не стало продолжать свое шоу, когда поняло, что его раскусили.

28.

Чуть дальше состояние дороги ухудшилось, на ней стали попадаться относительно небольшие – около метра диаметром – воронки, и скорость пришлось снизить. Мельников потярянно сидел в кабине, глядя в пустоту перед собой. Начавшая было затихать боль утраты вспыхнула с новой силой. Остальные бойцы оглядывались по сторонам, им было немного стыдно за паническую беспорядочную стрельбу, но наваждение было настолько убедительным, что не поддаться ему было невозможно.
Когда «Стикс» обратил внимание на колышущиеся кусты вдоль дороги, как если бы кто‑то двигался параллельно машинам примерно с той же скоростью, он поначалу решил, что это либо игра его перевозбужденного воображения, либо опять проявление давешнего морока. Но когда колонна проезжала мимо небольшой прогалины, он заметил несколько мелькнувших по ней огромных туш, бегущих необычайно бодро для своих размеров и машинально выстрелил. Пули разорвали шкуру существа, оно взревело и кинулось на дорогу, разбрызгивая кровь из ран и разевая свою огромную зубастую пасть. «Кобра» тоже начал стрелять из пулемета, но тварь из последних сил опрокинула шедший вторым «уазик» и только тогда успокоилась, упав замертво. Сидевший за рулем шедшей следом «Тойоты» «Кит» машинально дернул руль вправо, чтобы избежать столкновения – и влетел всеми четырьмя колесами в заболоченный кювет, забуксовал и заглох. Тим стал тормозить, но тяжелый «ЗиЛ» по инерции продолжал движение, его занесло и машина передними колесами провалилась в двойную воронку, тоже намертво застряв.
Лобовое стекло «уазика» вылетело от доброго пинка, и матерящиеся «Миха» и «Гоблин» выбрались на дорогу, настороженно подняв автоматы. «Кит» и Хантер через несколько секунд присоединились к ним, прихватив из безнадежно сидящей в болотце на брюхе «Тойоты» свои боеприпасы. Тим и «Мессер» тоже выскочили из кабины «ЗиЛа» и помогали «Кобре» снять его пулеметы – вытащить машину из воронки без помощи «Урала» не представлялось возможным, но при угрозе нападения тварей, способных перевернуть автомобиль, заниматься буксировочными работами как‑то не улыбалось.
Стикс как заведенный крутил пулеметом во все стороны, изредка постреливая по подозрительно шевелящимся кустам, но было похоже, что попаданий он больше не добился. Покидав все, что можно было забрать с собой, в кузов «Урала», бойцы вскарабкались туда же. «Крота» за рулем сменил более опытный «Кобра», «Урал» рванулся с места, окутавшись сизым дымом и пополз по разбитому шоссе дальше. Когда он отъехал на приличное расстояние, на шоссе появились еще три существа, подобных убитому, осмотрели погибшего собрата и, держась все так же вдалеке, за пределами эффективного огня, потрусили за машиной.

29.

У разрушенного мостика через незнакомую речку пришлось волей‑неволей остановиться. Мельников так и не пришел в себя, бессмысленно глядя в пространство, так что командование пришлось принимать на себя Хантеру. Он сверился с картой и произнес:
– Назад возвращаться не выйдет. В пятистах метрах назад есть поворот на проселок – по нему можно объехать этот мост – если сохранился деревянный, километрах в трех вверх по течению. Если нет – можно попробовать двигаться по другой грунтовке – и потом выйти по шоссе к Люберцам.
«Кобра» развернул «Урал», потом съехал на проселок и машина, поднимая клубы пыли и раскачиваясь на ухабах, неспешно поползла между полями. «Стикс» заметил вдалеке три знакомые туши, но пытаться стрелять не стал – прицелиться толком на такой дороге не было возможным.
Вот и поворот к деревянному мостику – мост вроде бы цел, но выгядит как‑то ненадежно. Хантер все же решил попытаться его проскочить – и взорвать за собой, чтобы постараться отсечь преследующих тварей, которые начали сокращать расстояние.
– Всем покинуть машину – сказал Хантер, бойцы, прихватив оружие попрыгали на дорогу, вытащили находящегося в прострации Мельника, перебежали мост, заняв позицию для круговой обороны, а тяжелая машина въехала на жалобно поскрипывающий мостик.
– Давай, «Кобра», только осторожненько!.
Когда мост был уже почти пройден, под задними левыми колесами не выдержал настил, и «Урал», задрав нос к небу, стал медленно сползать в речку.
– Пипец! «Кобра», сваливай! – заорал кто‑то, но тут грузовик качнулся и рухнул в воду вверх колесами.
– «Кобра»! – «Стикс» хотел было прыгнуть в реку, но Хантер удержал его.
– Ты ему уже ничем не поможешь. Взрывай мост и уходим.
«Стикс» злобно взгялнул на Хантера и сбросил его руку со своего плеча.
– Ты не понял, он мне как брат…
– Подумай об остальных – твари сейчас будут атаковать, а наши «калаши» для них – как слону дробинка, сколько ты из пулемета всадил, пока хоть одну свалил. Взрывай к еденям мост!
«Стикс» сжал зубы и выстрелил из подствольника по дышащему на ладан мосту. Мост рухнул в речку, твари на том берегу взревели и кинулись в воду.Тявкнул еще чей‑то подствольник, но граната упала с перелетом.
– Бегом! К вон тому дому пошли! – крикнул Хантер, махнув левой рукой в сторону недостроенного кирпичного коттеджа метрах в двухстах от них. Твари начали атаку, заходя с трех сторон, бойцы, отстреливаясь на бегу, понеслись к дому.

30.

Ввалившись в пустой дом, в который на всякий случай, для профилактики, Хантер сперва бросил пару гранат, отряд занял круговую оборону. Твари больше не показывались, но было ясно, что просто так они не уйдут. Хантер провел перекличку, и тут выяснилось, что нет «Мессера».
– «Мессер», «Мессер», – попытался вызвать его Хантер, но ответа не было. – Да мля, когда же его‑то мы потеряли?
– Я видел, как он споткнулся – ответил «Кит», – Но потом он поднялся, а дальше я на него уже не смотрел.
– Далеко? – спросил Хантер.
– Метров сто пятьдесят, наверное, отсюда – вон у тех кустов.
Хантер замолчал, молчали и остальные бойцы. Сколько уже операций было – и без потерь, а тут – уже двое. Непруха.
Тем временем на небе стали собираться грозовые тучи, слышались далекие раскаты грома. Что именно польется с неба, и думать не хотелось, утешало одно – что они находились хоть под какой‑то крышей.
Неожиданно очнулся Мельник.
– Где мы?
– В заднице. – ответил по существу Хантер. – В полной, если ты не заметил. «Кобра» погиб, «Мессер» пропал. Машины потеряли. Вокруг бродят три голодных слонопотама, и сейчас хрен чего польется с небес.
«Потеряли двух ребят… „Мессер“… у него жена и сын остались. Мы не хотели его брать в отряд еще сразу – но он настоял, парень просто золотой – бывший офицер‑десантник, рукастый, со светлой головой… да только как его жене теперь в глаза взглянуть… и сынишка без отца…» – думал Мельников. – «Хотя – не придется нам уже никому в глаза глядеть, похоже. Отвоевался, полковник хренов. И что тебя понесло в этот рейд… И ведь Хантер предупреждал… Хорошо, хоть „Бурята“ не взяли – у Маши‑то животик уже видно… Черт, себя не жалко – ребят жаль… Дурак…».
По крыше забарабанили первые капли дождя, а через несколько минут хлынул ливень. Видимость упала почти до нуля, бойцы надвинули на глаза приборы ночного видения… И в этот момент твари атаковали.
Первая зверюга успела коротким броском добраться до двери, проломила ее своей массой, выворотив из стены притолоку и несколько кирпичей, но здесь ее остановил выстрел из подствольника прямо в массивное брюхо, от которого ее буквально разметало.
Взрыв оглушил бойцов, а тем временем туда же, в дверь кинулась вторая тварь. Она тоже остановилась, пораженная кинжальным огнем из нескольких стволов и рухнула на землю. Поднявшийся на второй этаж «Гоблин» осмотрел окрестности и «порадовал» товарищей открытием, что, судя по всему, поблизости находится не три, как ожидалось, а добрый десяток зверей, что существенно ухудшало ситуацию. Второе открытие, которое он сделал, заключалось в том, что, увидев судьбу своих сородичей, твари изменили тактику и, замкнув кольцо, приближались ползком со всех сторон, ловко применяясь к рельефу местности, что не давало возможности вести по ним прицельный огонь. Если они выйдут на дистанцию прямого броска, то, не имея возможности сконцентрировать огонь, отряд будет обречен.
Раскаты грома звучали уже почти над головой, в коротких перерывах между ними раздавался леденящий душу победный вой тварей, предвкушавших добычу.

31.

Неожиданно Мельникову показалось, что в какофонию вплетается еще один звук. «Шум мотора? Да нет, откуда? Или все‑таки?». Снова громыхнуло, звери издали не то чтобы вой или рык, а почти человеческий вопль и кинулись вперед. Ударили автоматы, и тут звук мотора стал слышен отчетливее, а к стрекоту «калашей» добавился звук выстрелов чего‑то гораздо более серьезного. Тварь, по которой стрелял Мельников, вдруг дернулась и упала, разорванная пополам, другие твари заметались…
– Они уходят! – крикнул сверху «Гоблин» – Бегут, гады!
Раздалась еще одна тяжеловесная очередь, и еще пара тварей упала. А из тумана выскочила, сверкая фарами, БМП‑2, лихо подлетела к дому и развернулась кормой к двери. Секунду спустя распахнулись десантные двери в корме и высунулась забинтованная голова «Кобры».
– Чего стоим? Чего ждем? – крикнул он. – Быстро сюда!
Бойцы, хоть и были не то что удивлены, а как громом поражены происшедшим, не заставили себя ждать и втиснулись в безопасную утробу машины. Мельников захлопнул за собой двери и машина рванулась по бездорожью, взяв курс на Москву.
Потом была бешеная езда по ухабам, дорогам, развалинам и улицам, пока наконец, едва не убив такой ездой своих пассажиров, БМП остановилась у въезда в гараж на «Чертановской».
Открыв двери, бойцы буквально вывалились из переполненного десантного отсека и, ошалело озираясь, стали разминать затекшие ноги. Открылся люк водителя и из него высунулся «Мессер». На башне сидел ухмыляющийся из‑под бинтов «Кобра» с наложенной вдобавок на левую руку шиной.
– Ну чего, командир, глазами хлопаешь? – осведомился он. – Давай уходить уже. «Мессер» сейчас припаркуется получше, да и пошли…
Потом они снимали водкой напряжение, сидя у костра в лагере на «Тульской». С ребятами сидел и Леха‑"Бурят", обнимавший за округлый животик сидевшую у него на коленях Машу, а «Мессер», с забинтованной растянутой ногой, немного стесняясь, рассказывал, как все было.
– Да чего тут рассказывать‑то… Ничего особенного – просто хотел своих увидеть еще раз…
– Ну а все же?
– Ну бежали мы когда от этих… Я поскользнулся и ногу растянул. Попробовал подняться, но понял, что за вами не поспею. Тогда схоронился под кустом…
– А что не крикнул‑то? Мы б тебя подхватили…
– Ну, подумал, что пока вы со мной возиться будете, всех нас пожрут… Это потом уже понял, что твари вами так увлеклись, что им не до меня стало, и тихонько пополз назад, к речке. Я ж в этих местах срочку служил еще… Там моя часть километрах в двух за речкой… Короче, стал я у моста через нее перебираться, и слышу – стон вроде… Ну нырнул… Вода мутная, но дверь на ощупь я нашел. Прислушался… Стон опять…и стук какой‑то. Я наверх вынырнул, воздуха глотнуть, и постучал ногой по кабине – по‑нашему. Оттуда такой же стук.
– Короче, когда «Урал» кувырнулся – вмешался в рассказ «Кобра», – меня оглушило и я отрубился. Но водичка меня в чувство привела, я как‑то извернулся в кабине и головой вверх все же устроился. А вода‑то быстро‑быстро в кабину лилась… Короче, немного воздуха около пола осталось, я там пристроился и стал нырять, пытаться дверь открыть…
– «Стикс» вот хотел к тебе нырять, – сказал Хантер. – Я не разрешил… Теперь вот…
– Правильно сделал – отрезал «Кобра». – Я бы тоже не разрешил. Вас бы всех там пожрали, и все… В общем, дверь я открыть не смог, да и дыхалки после удара не хватало… Ну а когда «Мессер» постучался, вместе дверь вытащили и я вынырнул… Он потом меня перевязал, и мы до его части прошвырнулись. Конечно, после сокращений, части как таковой там уже не было – но это, похоже, нам и помогло – там база хранения теперь была. Короче, нашли мы БМПху на ходу, завелись и к вам поехали… «Мессер», слава Богу, классно в этих машинах разбирается… Ну остальное вы сами видели…
Опрокинув еще по кружке, мужики попросили Мельника спеть чего‑нибудь, «Стикс» принес гитару…
Под сводами «Тульской» раздавался хрипловатый голос полковника Мельникова:

…И жизнь прекрасна у меня,
И живы все мои ребята…

Глава 7. Маша и медведь

32.

После опасной и, в сущности, провальной экспедиции за МКАД, когда потерь удалось избежать практически случайно, Комитет категорически запретил проводить дальние рейды – тяжесть ситуации была ясна, а рисковать лучшими людьми, необходимыми для поддержания жизнедеятельности метро, руководители Комитета сочли неоправданным.
Полковник Мельников привык выполнять приказы, даже если они были ему не по душе, и он выполнил и этот приказ – но что‑то в нем сломалось. Мельник устранился от текущих дел отряда, целыми днями мог сидеть в своей палатке, и если кто‑нибудь не приносил ему котелок с едой, мог не есть целыми днями. На расспросы Хантера Мельников отвечал односложно, а чаще отмалчивался… курил, смотрел в никуда… Частенько бойцы, заходившие к своему командиру, замечали, что около него стоит початая бутыль самогона…
Командир отряда сталкеров опускался, и никто не мог ему помочь. Его точил скрытый червь – вновь вспыхнувшая боль утраты жены и дочери, неудача поисков выживших или путей эвакуации, ощущение своей беспомощности как командира – ведь он рисковал жизнями своих ребят и не его заслуга в том, что все живы… а теперь еще этот запрет – запрет того, что стало смыслом его жизни – поиск выхода из подземелья, из этой вечной безнадеги. Полковник катился по наклонной плоскости, он и сам понимал это, но никто не мог ему помочь – потому что он, в первую очередь, не хотел себе помогать… Жизнь для него стала тоннелем без света в конце…
Тем временем жизнь шла своим чередом – в свой срок Маша родила замечательного бутузенка, которого она и Леха‑«Бурят» назвали Денисом, а Мельникова пригласили быть крестным отцом малыша. По такому случаю полковник даже привел себя в порядок, побрился и даже вымученно улыбался, пока местный батюшка (чудом уцелевший монах из Свято‑Данилова монастыря) совершал обряд крещения. После церемонии, правда, Мельник опять быстро вернулся в свою палатку, и волна депрессии накатила с новой силой.
– Володь, вот ты скажи – что нам делать с командиром? – Хантер в сотый раз завел разговор со «Стиксом».
– Давай попробуем еще раз потолковать…
– Да что говорить – уже сколько раз пытались. Ему бы дело найти…
Дело нашлось – и раньше, чем мужики могли себе представить. В тот день Маша взяла мельниковский «Фольксваген», чтобы сгонять на «Кузнецкий мост», где принимали хорошие врачи – у нее кое‑что разладилось по женской части после родов, и ей нужна была консультация знающего специалиста. Дениску она взяла с собой – куда ж еще девать грудничка, слава Богу, у Маши было свое молоко, что было редкостью не то что в метро, но и в последние годы жизни до удара…
– Я туда и обратно, доктор обещал принять без очереди – как жену сталкера…
– Эй, погоди! – крикнул «Бурят», – Меня подожди, я только Хантера предупрежу!
– Да ладно, тут всего‑то чуть‑чуть ехать – Маша махнула рукой и осторожно тронула машину.
Прошло два часа, три – но Маши не было. «Бурят» решил позвонить доктору – узнать, может, у Маши что‑нибудь серьезное, потребовалась госпитализация?
– Да нет, не приходила ко твоя мне Мария Бурова. – ответил врач, – Помню, договаривались… но – нет…
«Бурят» встревожился уже не на шутку. По привычке пошел было посоветоваться с командиром, но, не дойдя пары шагов до его палатки, махнул рукой и повернул к дежурке, решив поговорить с Хантером, фактически возглавлявшим в последние месяцы отряд.
Хантер сразу же предложил взять мотовоз и ребят, свободных от дежурства, а сам, пока мотовоз готовили к выезду, стал прозванивать станции, через которые должна была проехать Маша – не видели и не слышали ли там чего.
На «Серпуховской» подтвердили, что Маша проехала через станцию, на «Полянке» ее тоже не видели (впрочем, туда она и не должна была заезжать, Хантер позвонил туда потому, что на «Третьяковской», через которую должна была проехать, было занято). Дозвонившись, наконец, на «Третьяковку», Хантер узнал, что Маша не появлялась и там.
Видимо, что‑то случилось с ней в пересечениях соединительных веток…
Отправив мотовоз с натянутым как струна «Бурятом» и другими бойцами, Хантер сел на скамейку, закурил и стал ждать…

33.

Повязка на глазах ослабла, потом упала. Маша открыла глаза. Даже неяркий свет керосиновой лампы заставлял щуриться. Перед ней в полумраке угадывался чей‑то силуэт.
– Где мой ребенок?
– Сейчас принесут, – услышала она уверенный и вежливый мужской голос.
Через полминуты Дениска оказался у нее на руках. Мальчик не плакал, а смотрел своими глазенками глубокого синего цвета на Машу и как будто улыбался.
– Я должна покормить сына.
– Пожалуйста. Вот стул, присядьте. Я пока выйду.
Мужчина приоткрыл полог палатки и бесшумно исчез.
Кормя Дениску, Маша огляделась по сторонам. Она находилась внутри брезентовой палатки, освещавшейся керосиновым фонарем. Кроме стула, на который она присела, в ней был еще один стул позади простого деревянного стола, несколько зеленых ящиков у стен и большой самовар на табуретке. Над столом висела фотография какого‑то человека в военной форме.
Маша попыталась понять, где она может находиться – помнила, как, выехав с «Серпуховской», свернула направо в ССВ, потом, перед выездом в тоннель оранжевой ветки, ее машину остановил парный патруль военных. Обычное дело, два бойца в армейском камуфляже, с АКСУ на плече, подсумками, в легких бронежилетах. У одного на плечах поблескивали сержантские лычки. Луч фонаря уперся Маше в лицо.
– Ваши документы, пожалуйста.
Маша протянула паспорт.
– Куда следуете? Цель поездки? Откуда выехали?
Расспросы несколько удивили Машу, мельниковский «Пассат» знали все и обычно пропускали без проблем, но мало ли что там у служивых случилось. Служба есть служба – и Маша отвечала на все вопросы.
– Понятненько. Будьте добры, багажник откройте.
Машу стало раздражать дотошное внимание военных, до назначенного приема у доктора оставалось не слишком много времени, но, чтобы не оказаться задержанной «до выяснения», она решила выполнять все требования. Вылезла из кабины, открыла импровизированный багажник, сделанный умельцами на «Серпуховке» вместо срезанной крыши «универсала»… Сержант подошел сзади, подхватил ее за ноги и мягко толкнул. Потеряв равновесие, Маша кувырнулась прямо в багажник, сержант прыгнул сверху, своим весом зафиксировав ей ноги, и схватил ее за руки, а второй боец сноровисто завязал Маше глаза. Судя по звуку, в машину влез еще кто‑то, потом мотор завелся, и машина куда‑то помчалась. Хватка на руках не ослабевала, почему‑то руки не связывали. Какое‑то время не было ничего слышно, кроме звука мотора и сопения сержанта, которому, несмотря на его силу, было не просто удерживать Машу, потом послышались голоса, видимо, проскочили станцию… Потом немного потрясло… Судя по звуку, проехали не меньше пяти обитаемых станций (на некоторых даже играла музыка), потом довольно долго ехали в тишине – и, наконец, машина остановилась. Гудок – спартаковская кричалка, узнала Маша, скрежет – наверное, гермодвери, машина тронулась, а сзади вновь раздался тот же скрежет. Некоторое время машина ехала в полной тишине, потом остановилась окончательно. Были слышны негромкие голоса, где‑то вдалеке плакал ребенок. Послышались шаги еще нескольких пар ног, сильные руки вытащили Машу из машины, подняли и поставили на платформу.
Несколько десятков шагов, шорох полога палатки – и повязка сползла с глаз…

34.

С «Октябрьской» позвонил «Бурят», сказал, что посты видели «Пассат» Мельникова проезжавшим в сторону «Шаболовки», но останавливать не стали – видя серьезно вооруженных солдат в машине и зная, что у полковник частенько проводит спецоперации без согласования с местным руководством. Женщину и ребенка в машине не видели, но, честно говоря, никто особо и не присматривался.
Примерно на трехсотом метре за «Октябрьской» пути были разобраны, чтобы хотя бы частично обезопасить себя от рейдов всякого отребья с юга. Для «Пассата» это не было серьезной помехой, а вот мотовоз дальше идти не мог. «Бурят» запросил поддержки – а оказать ее, по большому счету, мог только сам Мельников, имевший солидные связи в различных местах. Хантер поразмыслил немного и решил идти трясти командира, надеясь, что сможет привести его в чувство.
Мельников, как обычно, сидел в своей палатке, тупо глядя в пространство.
– Слава Богу, не успел еще самогона засадить, – подумал Хантер, глядя на осургученную горловину бутыли «Кропоткинского первача».
– Командир, беда! – без лишних предисловий начал разговор Хантер. – Машу похитили.
Глаза полковника блеснули, но он пока что молчал. Хантер почувствовал, как изменилась аура вокруг командира – он начал становиться самим собой, было видно, что начинают со скрипом вращаться колесики мыслей и инстинктов, которые и делали Мельникова превосходной боевой машиной. «Делали еще несколько месяцев назад» – поправился Хантер, – «Мастерство не пропьешь, конечно, но затупить его можно».
Хантер доложил все известное ему и высказал предположение, что Машу захватили «калужские» – та самая банда, которая похищала девчонок и делала их своими наложницами.
– Если так, то дело плохо, – наконец откликнулся Мельников, – Но, вообще‑то, думаю, что это не они. «Калужские», знаешь ли, девочек помладше предпочитают… И «серьезно вооруженные» – тоже не про них… Форму, опять же, не используют – это им «западло», не по их понятиям… Не, тут кто‑то другой.
– Так может, ребят соберем – да и двинем туда?
– «Туда» – куда? Что мы знаем? Ты горячку‑то не пори… не в Багдаде, поди…
– Командир, там же Маша, малыш…
– Эд, если их забрали – то пока что их жизни прямой и немедленной угрозы нет. А Машутка мне самому как сестра, так что не надо… Иди пока, а я подумаю тут…
Полчаса спустя Мельников вышел из палатки. Командира было не узнать – или, точнее, узнавался старый Мельник, каким он был раньше. До синевы выбритое лицо, начищенные ботинки, отглаженный камуфляж, ладно пригнанный бронежилет, вычищенный автомат…
– Хантер, построй ребят, кто есть – с дежурства смени наших, поставь курсантов пока.
Бойцы быстро выстроились на платформе.
– Слушай приказ. Через пятнадцать минут выдвигаетесь на «Октябрьскую». Снаряжение – комплект номер три. Оружие проверить, взять снаряжение для группы «Бурята». Старший – Хантер. «Стикс», останешься пока здесь со мной, отвечаешь за спецсвязь. Вопросы? Вопросов нет, отлично. Осталось четырнадцать минут тридцать секунд.
В назначенное время отряд бодрой рысцой ушел в тоннель, а чуть позже Мельников незаметно выскользнул из своей подсобки в параллельный тоннель и растаял в темноте.

35.

Маша закончила кормить Дениску, малыш уснул, сладко чмокая во сне. Полог приподнялся и опять зашел давешний вежливый незнакомец. Теперь Маша смогла рассмотреть его. Наголо бритый череп, большой лоб, густые прямые брови, стальные глаза, узкие губы, тяжелый подбородок со шрамом. На могучей шее на простой нитке – крест, и рядом с ним – на цепочке – офицерский жетон с личным номером. Накачанный торс прикрывает черная майка, поверх которой надеты две кожаных подплечных кобуры с пистолетами, камуфляжные штаны с армейским ремнем, к которому приторочен внушительных размеров охотничий нож, тяжеленные ботинки‑гриндерсы с белыми шнурками. Угрожающая внешность – но умное и внимательное выражение глаз несколько сглаживает тягостное впечатление.
– Во‑первых, прошу извинить за доставленное беспокойство… – начал бритоголовый. – К сожалению, у меня не было другого способа заручиться поддержкой сталкеров. Если ваши друзья будут достаточно сговорчивыми – а насколько я могу понять, они будут сговорчивыми, у вас не будет никаких проблем, кроме кратковременной разлуки с мужем. Если нет… впрочем, давайте исходить из первого предположения… я по натуре – оптимист, знаете ли, Мария Александровна. У вас хорошее имя, и вы сами, к счастью… – бритый запнулся.
– Что – я? – спросила Маша
– Скажем так, красивая русская женщина. У моих подчиненных, знаете ли, порой бывают неадекватные реакции… на инородцев, назовем их так. Да, позвольте представиться – меня зовут Петр Иванович. Я тут за старшего, поскольку наш уважаемый Глава – он кивнул на фотографию на стене, – оставил нас…
– Чего вы добиваетесь, зачем мы вам нужны?
– Вам необязательно это знать, поверьте, мне искренне жаль, что я вынужден втянуть вас в наши мужские дела. Единственное, о чем я вас попрошу – не выходите и не выглядывайте из этой палатки. Если вам что‑то будет нужно – вам достаточно просто позвать дежурного, он в любой момент к вашим услугам – в разумных пределах, разумеется, наши возможности все же ограничены. Вы хорошо меня поняли?
– Поняла, – вздохнула Маша.
– Вот и славно. Надеюсь, мы не создадим друг другу хлопот и скоро расстанемся добрыми друзьями. Сейчас дежурный принесет вам ужин, вам надо хорошо питаться.

36.

Мельников двигался вперед осторожно, хоронясь при малейших шумах впереди. Зная все ходы и лазы, он даже «Серпуховку» смог пройти незаметно. Сейчас полковник шел на «Таганскую», чтобы переговорить со своим очень старым другом – точнее говоря, другом еще его отца, которого однажды случайно встретил здесь, в метро и с которым иногда советовался по серьезным поводам.
Виталий Арсентьевич Владимирцев был из тех старых московских интеллигентов, которые пережили все невзгоды советского времени – при Ежове, когда ему было двенадцать, он был отправлен в специальный детский дом после расстрела отца и матери, откуда он сбежал, когда началась война, потом, приписав себе два года, сражался в дивизии народного ополчения за Москву, а когда выяснилось его прошлое – попал в штрафную роту, выжил и там, войну закончил на Днепре, на памятном «острове смерти» посреди реки, где их батальон потерял двести пятьдесят человек только убитыми, отвлекая внимание фрицев от направления главного удара. На этом островке Виталий Арсентьевич был тяжело ранен и потом три года валялся по госпиталям, где и встретил свою будущую жену – москвичку с Арбата, милую девушку Соню Айзенберг, которая работала медсестрой в эвакогоспитале. Потом они вернулись в Москву, там в пятьдесят втором взяли Сониного отца – и Виталию и Соне, вместе с сыном Никитой, пришлось от греха уехать в Сибирь – на одну из великих строек, хорошо хоть, что не под конвоем, а добровольно. Виталий Арсентьевич, к тому времени усевший закончить строительный институт, быстро продвигался по службе, стал начальником участка, директором треста, а потом, бросив все, ушел на проектную работу в Метрострой.
Сын умер, не дожив до тридцати, от воспаления легких, и они с Соней так и остались вдвоем… Серенька, сын его младшего друга Алексея Мельникова, стал им как родной. Сережкин отец – офицер, работавший представителем военной приемки, по двести дней в году не вылезал из командировок, мать – женщина легкомысленная и охочая до красивой жизни, бросила мужа и сына и уехала с красавцем‑грузином куда‑то на Кавказ, так что Серенька часто оставался на попечении тети Сони и дяди Витали.
Заслуженный строитель, академик, лауреат многих премий – и неприкаянный пенсионер, когда разразились реформы. Соня тихо перешла в лучший мир, а он – он зажился на этом свете. Виталий Арсентьевич и выжил‑то, в общем, случайно – он любил иногда бесцельно кататься вечерами в метро, любуясь красотой колонн, пилонов, игрой света на мраморе, граните и мозаиках. Так было и в вечер удара…
«Таганка‑кольцевая» была одной из любимых его станций, на ней он и осел теперь, став чем‑то вроде местного божества – послушать рассказы деда Витали приходили не только детишки, но и взрослые. Кроме того, с Виталием Арсентьевичем частенько приходили посоветоваться и по техническим вопросам – несмотря на то, что ему было хорошо за восемьдесят, он сохранил в памяти бездну информации о Московском метрополитене, которой щедро делился с молодыми специалистами.
Вот к этому‑то Виталию Арсентьевичу и отправился сейчас Мельников за советом.
– Здравствуй, здравствуй, Сереженька! – обрадовался Мельникову Виталий Арсентьевич. – С чем пожаловал? Погоди, что ж это я… Ты с дороги, я сейчас чайку скипячу. Смотри, что мне тут принесли – настоящий электрический чайник! Теперь не надо с керосинкой возиться…
Пока старик возился с чайником, зажужжал зуммер спецтелефона Мельникова
– Да, Мельников слушает.
– Это «Стикс». У меня сейчас на линии человек, спрашивает тебя. Говорит, насчет Маши. Я сказал, что сейчас тебя позову – соединить?
– Конечно. И проследи, откуда звонок.
Щелчок в трубке.
– Полковник Мельников, слушаю вас внимательно.
– Здравствуйте. Мне поручено вам передать следующее. Бурова Мария Александровна и ее сын Денис находятся в надежном охраняемом месте. – Мельников почувствовал, что текст читают по бумажке. Значит, говорит посредник, – Их жизни и здоровью ничего не угрожает, если вы выполните наши условия и не будете предпринимать агрессивных действий. Об условиях вам будет сообщено дополнительно. Это все.
– Подождите, я хотел бы убедиться, что с ними все в порядке.
– Я не уполномочен решать этот вопрос.
– Тогда передайте тому, кто уполномочен!
– Хорошо, я передам. – раздалось в трубке после короткой паузы, после чего послышался сигнал отбоя.
– Командир, это «Стикс». Я проследил звонок – звонили из дежурки на «Полянке». Там никого не должно быть, сам знаешь…
– Отслеживай, куда будут звонки с этого номера – если посредник не догадается сменить место, у нас есть шанс.
Через некоторое снова время зажужжал спецтелефон.
– Командир, две хороших новости – перезвонил посредник, просил тебе передать, что твое пожелание удовлетворено – завтра в 11 утра тебе и «Буряту» готовы показать Машу и Дениску, и заодно обсудить условия их освобождения. Свободный проход к югу от «Октябрьской» по паролю «Я к Бритому». Идти вперед, пока не получишь отзыв «Бритый ждет только двоих». Вторая хорошая новость – посредник звонил на «Беляево», так что, видимо, Маша действительно где‑то там.
– Спасибо, отзвони «Буряту» и выдвигайся к нему, я тоже подойду к вам чуть позже. Давай.
– Удачи, командир.

37.

Прихлебывая горячий чай в комнате Виталия Арсентьевича, Мельников рассказал ему суть дела. Потом он дал волю эмоциям.
– Я вышибу этим стебаным тварям мозги. Они кровью умоются, мрази ятские… Мы им такую зачистку устроим нах…
– Сережа, не горячись…
– Они Машку с малышом взяли…
– Вот именно. Ты не должен рисковать их жизнями. Не имеешь права.
– Мы чисто сработаем…
– Без разведки, без подготовки? Сережа, даже на фронте, когда было ясно, где кто – и то это не проходило. Ты вообще не в той плоскости сейчас думаешь, Сережа.
– Да… не в той. Их бы через «лабиринт» достать…
– Сережа, ты опять ищешь решение в силовой плоскости… Это неудивительно, но неправильно.
– В каком смысле?
– Послушай меня…Помнишь, когда несколько лет назад судили спецназовского офицера за убийства в Чечне?
– Ульмана? Конечно, помню, у нас в отряде пацаненок есть, его полный тезка. Живое напоминание…
– Ну так вот, судили его по законам мирного времени – дескать, мирных людей убил… Сейчас, после удара, это трудно воспринимать всерьез, но тогда это было серьезное преступление. Но суд не понимал главного…
– И чего именно?
– Вот ты мне скажи, для чего армия нужна была?
– Родину защищать.
– И разве она это смогла? Но отчасти ты прав. Но есть и более важное…
– Не знаю… Воевать?
– Почти угадал. Если сказать точнее, армия как общественный институт создана для того, чтобы убивать людей в массовом порядке на профессиональной основе. Война есть узаконенное убийство, согласен?
– …
– Да, это «продолжение политики», «защита Родины» и прочая словесная шелуха. Но суть – в том, чтобы не только разрешить убивать, не только научить это делать, но и заставить это делать без раздумий и сожалений. Вы называете это «дисциплиной», «подчинением приказам», «выполнением задач», но и это все – шелуха. Важно то, что армия готовит из людей убийц. Это не хорошо и не плохо – управляемые убийцы нужны обществу – но это факт. Дальше – больше. Когда стало понятно, что армия не может убивать с нужным КПД, придумали спецназ. Навыки убийства у этих людей доведены до автоматизма, это почти абсолютные убийцы…
– К чему вы это говорите?
– Ты слушай, слушай, Сережа. Даже если тебе это и кажется обидным. Просто я настолько стар, что могу себе позволить называть вещи своими именами. Так вот, помимо армии, общество учредило еще и полицию – для того, чтобы решать задачи, не требующие убийства – поддержание порядка на улицах, пресечение противоправных действий и так далее. Но однажды у кого‑то в головах что‑то перепуталось – и армию и спецназ призвали выполнять полицейские задачи. Возвращаясь к Ульману – бойцов вроде него изначально преступно пытаться использовать для «несмертельных» задач… Так вот, милый мой Сережа, попытайся понять, что стоящая сейчас перед тобой проблема не требует обязательного убийства, что это – обычное преступление… Я понимаю, что мозги у тебя уже своротились набок, что ты мыслишь уже как солдат и убийца – но я помню тебя еще мальчиком, ты не всегда был таким, как сейчас… Постарайся вспомнить себя, и не обрывай жизнь людей понапрасну – ведь когда‑то все они были такими же малышами, как Дениска, с ними нянчились их мамы, как сейчас это делает Маша, их тоже кто‑то, возможно, любит… постарайся выслушать и понять человека, пусть даже сейчас ты считаешь его врагом… увидь во враге такого же человека, как ты сам, и по возможности – прости его…

38.

Шагая по тоннелю от «Октябрьской» на юг, Мельников все думал о словах Виталия Арсентьевича. Удивительно, что человек, который пережил то, что пережил «дядя Виталя», не ожесточился, не окаменел.
– Что ж, – подумал Мельников, – попробуем обойтись без ненужных убийств…
На подступах к «Шаболовской» из боковых ниш выдвинулись фигуры с помповыми ружьями.
– Чего надо?
– Я к Бритому. Люди со мной.
Фигуры растворились во тьме, как будто их и не было.
На «Шаболовке» все было почти так же, как и тогда, когда они проходили ее в прошлый раз, разве что стало помноголюднее. Уголовного вида личности с татуировками, дым дешевого табака, запах застоявшегося перегара, выщербленный пулями мрамор стен… На отряд Мельникова покосились, но враждебности не проявили.
Повторив пароль на выходе со станции, бойцы двинулись по следующему перегону. Этот перегон теперь имел освещение от редких ламп накаливания, развешанных на толстом черном проводе, пыльные тюбинги местами были испачканы рвотой, кое‑где – кровью… На «Ленинском проспекте», где много месяцев назад они вырвали из лап пьяных бандитов Эдика Ульмана (тогда там было совсем пусто) народу было не меньше, чем на «Шаболовке». Пестрые шатры, музыка, множество голопузых детей, смуглые лица – «Эй, дарагой мой залатой‑серебряный, давай погадаю!» – не оставляли сомнений, что тут расположился настоящий цыганский табор. Пароль никто не спрашивал, жизнь текла своим чередом.
«Академическая» и «Профсоюзная» были заняты каким‑то серьезными бандитами – коротко стриженные мордовороты в тоннелях, бетонные блоки по краю платформ, за которыми прохожим не было ничего видно, кроме настороженных взглядов «быков» через бойницы.
На подступах к «Новым Черемушкам» под лампочкой, висящей метрах в пятидесяти от поста, было написано «Новые Черепушки. Развлечения на любой вкус». Ниже на стенах висели «Правила для посещающих свободную зону развлечений Новые Черепушки», наиболее запоминающимся из которых был последний пункт, обещающий немедленную и жестокую расправу за неуплату игорных долгов и неоплату услуг. В подтверждение этому в нише была выставлена на обозрение немалая коллекция человеческих черепов.
Пароль возымел обычное действие, и отряд беспрепятственно прошел на станцию. Действительно, «свободная зона развлечений» оправдывала свое название. Веселье здесь шло вовсю, на любой вкус, в том числе и довольно извращенный – от совсем уж невинных игровых автоматов и алкогольных напитков, до тяжелых наркотиков и услуг проституток обоего пола, причем многие клиенты пользовались этими услугами прямо тут же, в общем зале. В дальнем конце был оборудован ринг, на котором шел смертельный поединок под распаленные возгласы зрителей, а рядом на двух подиумах исполнялся стриптиз. Изредка постреливали, большей частью в воздух, и от каждого выстрела на головы сыпались куски штукатурки…
Отряд покинул малоприятное место и вошел в темноту следующего тоннеля. Тоннель к «Калужской» не освещался, так что пришлось включить свои фонарики. Пользоваться ПНВ не стоило – так как те, к кому они шли, могли расценить это как проявление враждебности.
Упершись в стальные ворота гермозатвора, Мельников решительно постучал по ним прикладом.
– Кто?
– Я к Бритому.
Гермозатвор заскрежетал и слегка приоткрылся. По глазам ударил мощный прожектор.
– Бритый ждет только двоих.
Мельников и Леха‑«Бурят» шагнули вперед. Гермозатвор со скрежетом закрылся.

39.

К вошедшим подошел белобрысый парень в сером камуфляже с АКСУ на плече.
– Сдайте, пожалуйста, оружие.
Мельников и «Бурят» подчинились.
– Извините, я должен проверить. Такой порядок.
Проверив портативным металлоискателем гостей, он вежливо предложил следовать за ним по неплохо освещенному тоннелю. Впрочем, далеко идти не пришлось. У развилки тоннеля, где пути уходили в сторону («Ну да, там же депо» – вспомнил Мельников), их ждала ручная дрезина.
– Прошу! – приветственным жестом указал на нее провожатый. – Только глаза придется вам завязать, не возражаете? И попрошу не снимать повязочки без разрешения, иначе… – в голосе послышался металл.
Дрезина ходко побежала по тоннелю, затхлый влажный воздух обдувал лица. Остановка.
– Осторожно, здесь ступеньки. Не разбейте голову… Опа. Присаживайтесь, пожалуйста. Можно снять повязки.
Серо– синие стены, покрашенные масляной краской. Обшарпанный стол. Наголо бритый здоровяк с шрамом на подбородке на стуле напротив.
– Здравствуйте, Сергей Алексеевич. Как видите, я неплохо вас знаю. Я – Петр Иванович Бритвин, временно исполняющий обязанности Главы. Я хотел бы, чтобы мы с вами сразу обо всем договорились по‑хорошему, тогда никто не пострадает и мы расстанемся… если не друзьями, то, хотя бы, не врагами. Кстати, вы завтракали?
– Я хотел бы, прежде чем о чем‑то с вами говорить, убедиться, что с женщиной и ребенком все в порядке.
– Справедливо. Федор Константинович, – Бритвин обратился к белобрысому, – Проводите сюда нашу гостью, пожалуйста. И попросите принести чаю с блинами. Извините, сейчас все будет. Но я хотел бы пока вернуться к разговору, чтобы сберечь ваше и свое время…
– Это будет кстати. – Мельников снял с руки и положил на стол свои «командирские» часы.
– Так вот, я бы хотел обменять женщину и ребенка на партию оружия и боеприпасов. Желательно получить АК‑74 с подствольными гранатометами, приборы ночного видения, бронежилеты, каски и костюмы химзащиты. Все – в количестве двадцати штук каждого наименования. Плюс по двадцать магазинов к каждому автомату и пятнадцать гранат к подствольникам, плюс ручные гранаты, в том числе дымовые. Да, желательно также пяток «Печенегов» или ПКМ, и по десять коробок патронов к каждому. По‑моему, пожелания вполне умеренные, согласны?
– Хмм… У нас еще «Шмели» есть… – протянул Мельников. – Страшная, надо сказать, штука. В условиях метро – практически оружие массового уничтожения.
– Нет, в «Шмелях» мы не заинтересованы. Нам некого массово уничтожать. Так как? Когда вы сможете поставить нам, так сказать, необходимое оборудование?
– Надо сказать, «Шмели» – действительно классная вещь. Мы как‑то раз четырьмя выстрелами пятиэтажку сложили…
– Хватит о «Шмелях»! – рявкнул, теряя терпение, Бритвин. «Бурят» недоуменно смотрел на своего командира. Какого хрена он нахваливает «Шмели»…
– Ну хватит, так хватит… Хотя штука – м‑м‑м – просто загляденье… Просто я что‑то не вижу нашей девушки…
В комнату вошел встревоженный белобрысый и что‑то тихо сказал на ухо Бритвину. Тот недовольно зыркнул на блондина и рявкнул:
– Так найдите! Быстро!
– Извините за непредвиденную задержку, – обратился он к гостям, – девушка куда‑то… отошла, так сказать.
– Не понял?
– Ее сейчас найдут и приведут сюда, подождите, пожалуйста.
– Нет девушки – нет разговора. До свидания. – Мельников встал. У «Бурята» вытянулось лицо, но он промолчал – Леха доверял командиру и знал, что Машу он не бросит.
– Вы не уйдете просто так!
– Еще как уйду. Более того, мне НАДО уходить.
– Да ни хрена вы не уйдете! – Бритвин начал выходить из себя. – Если вы не хотите договариваться, то я буду договариваться с вашим заместителем, а вы двое будете дополнительными козырями при разговоре, вот и все.
– Очень жаль, что вы так решили, – спокойно произнес Мельников. – Знаете, отчего умер генерал Стеценко? Он возомнил себя умнее других. А «лабиринт» контролировал не он один.
– А причем здесь Стеценко и «лабиринт»? Я слышал эти байки, но не особо верю им.
– Можете и не верить, но эти, как вы говорите, байки тут очень даже при чем. Дело в том, мы проследили звонок вашего посредника, и я попросил моих друзей в «лабиринте», если до 12 часов от меня не будет известий, в 12.05… кстати, я же вам рассказывал о «Шмелях»? Так вот, мои друзья в 12.05 выпустят на все станции южнее «Калужской» по нескольку этих приятных насекомых. Вы понимаете, что я имею в виду?
– Вы не сделаете этого!
– Почему?
– Но вы сами тут, девушка… я уж не говорю о том, что вы убьете сотни людей…
– Что до меня, то я бы не стал сталкером, если бы слишком дорожил жизнью. Что до девушки – плакать о ней будет некому, раз уж ее муж все равно тут с нами. Ну а сотни людей – так вот и позаботьтесь о них, временно исполняющий обязанности Главы. Кстати, сейчас 11.50…
– Эй, кто там? Девушку нашли?
– Никак нет, ищем. Она как сквозь землю провалилась. И ребенка нет…
– Полковник, мы найдем ее, даю вам слово, – в голосе Бритвина не было и капли прежней самоуверенности. Напротив, в нем слышалось искреннее отчаяние, – Хотите, можете сами со своими людьми подключиться, я не буду против. Только отмените приказ…
Мельников подумал.
– Хорошо, я верю вам, что вы не виноваты в исчезновении Маши. Быстро доставьте меня за гермоворота, я отменю приказ, возьму своих ребят и мы вернемся. Согласны?
– Да, да. Только отмените приказ!
Оказавшись за гермоворотами, Мельников собрал своих бойцов и ввел их в курс вновь сложившейся ситуации. На часах было 11.59, и «Бурят» напомнил ему о необходимости отменить приказ.
– Приказ? Да не было никакого приказа. Опасность была как раз в этом.
– Что???
– Если бы мы только могли войти в «лабиринт»…Но Кирьянов запечатал его изнутри. Связи с нашей стороны нет, он имеет выход на нашу сеть связи, но, к сожалению, только односторонний… Когда ему что‑то нужно, он появляется… Ну или когда замечает что‑то, во что считает нужным вмешаться. Вестей от Кирьянова в последнее время не было… Вообще‑то я этот блеф разыграл по книжке «Приключения капитана Блада», любил я ее в детстве… По крайней мере, теперь мы знаем, что Бритвин действительно не хочет вреда Маше, что вооруженных людей у него совсем немного, и что, к сожалению, Маша куда‑то действительно пропала.

40.

Сидя в палатке, Маша размышляла о своем положении. По‑видимому, ей и впрямь ничего сейчас не угрожало, но что будет дальше? Наверное, за нее захотят какой‑то выкуп, Мельников, который любит ее как родную, конечно, его выплатит, чего бы ему этого не стоило… А дальше? Есть шанс, что ее отпустят, но есть другой шанс… Маша огляделась еще раз. Бежать? Но как? Около палатки, судя по всему, не менее двух часовых, слышны их голоса.
– Слышь, ты эту сталкерскую девку видал?
– Ну…
– Эх, ее бы притиснуть… в уголочке… Уххх…
– Помолчи, тебе бы все свой… потешить. Совсем с головой не дружишь? Так Бритый ее тебе живо открутит, если такие разговорчики услышит. И скажет, что так от рождения было…
Маша приняла к сведению строгость Бритого, это ее немного порадовало. Что еще тут есть? Пол палатки покрыт ковром. Интересно… Завернув край ковра, Маша принялась сворачивать его трубочкой – и тут же, почти с краю, увидела стальную крышку люка. Утопленные в нее отполированные тысячами ног скобы тускло поблескивали при свете керосинки. Ломая ногти, Маша вытянула скобы и осторожно, стараясь не дышать, приподняла крышку. Темный провал узкого колодца вел вниз, на стене были видны скобы. Маша взяла керосинку и посветила в колодец. Метрах в трех внизу был виден пол и тонкий ручеек воды на нем.
Маша попробовала спуститься вниз, это ей удалось легко, несмотря на то, что мешала керосиновая лампа, которую она прихватила с собой. Внизу обнаружился темный коридор, идущий в обе стороны от люка. Маша оставила лампу на дне, и вылезла наверх.
Немного поразмыслив, она сконструировала из одеяла подобие люльки, привязала спящего Дениску к себе и протиснулась в отверстие. Тихонечко задвинула за собой крышку – и край ковра скользнул на свое место…
Не сомневаясь в том, что ее скоро хватятся, Маша решила уйти как можно дальше – но в какую сторону? Подумав немного, решила идти туда, откуда тек ручеек – при прочих равных меньше был шанс упереться в дренажный коллектор или что‑то подобное. Пройдя шагов пятьсот, она обнаружила на стене такую же лестницу из скоб, но, глянув вверх, увидела не узкий лаз, а широченную вентиляционную шахту, в которой где‑то далеко вверху голубело небо.
Оставив внизу лампу, Маша принялась карабкаться по скобам. Дневной свет становился ярче, но вылезать на поверхность через разрушенный венткиоск Маше как‑то не хотелось. Впрочем, ей это бы и не удалось, поскольку, как она вскоре поняла, шахта была перекрыта решеткой из толстых металлических прутьев. Заметив рядом с собой железную площадку с оградкой, Маша скользнула на нее и осмотрелась. На площадку выходило широкое отверстие, из которого доносился привычный запах тоннеля. Маша села на прохладный металл, сняла со спины «люльку» с Дениской и принялась кормить малыша.

41.

– Да поймите, это был шаг отчаяния! – как мальчишка, оправдывался перед Мельниковым совсем потерявший спесь Бритвин‑«Бритый». – Не по этой мы части… У нас не было другого выхода – нам дозарезу нужно это чертово снаряжение.
– А придти и просто поговорить – никак?
– Да мы уже говорили с Комитетом… Рассказать, куда и как они нас послали? Если чуть ли не единственной валютой в метро становятся оружие и боеприпасы – как их можно «просто попросить»? Что мы можем дать взамен?
Пошел второй час, как смешанные группы сталкеров и людей Бритвина прочесывали тоннели во всех направлениях, но результата пока не было. Конечно, люк, через который ушла Маша, был найден почти сразу, пошедшие в обе стороны поисковые партии ее не встретили, хотя, конечно, была найдена выгоревшая керосиновая лампа под вентшахтой. Судя по всему, Маша ушла наверх и проникла в тоннель, но обнаружить ее не удавалось даже с ПНВ.
В тягостном ожидании Мельников и Бритвин коротали время за разговором, прерываемым иногда докладами поисковых групп.
– Видишь – говорил Бритвин, показывая Мельникову жетон с личным номером на шее, – номер видишь? Буква тебе о чем говорит?
Номер начинался с буквы «Е». У полковника номер начинался с той же буквы, и это означало, что оба они получили его из рук кадровиков Конторы.
– Я в СВР служил, тут неподалеку. А я жил – на «Битцевском парке», все под боком. Когда по сигналу на работу вызвали, я сразу понял, что тут что‑то неладно, и сказал жене одеть сына с дочкой, взять самое необходимое – документы, деньги, еды на двое суток и идти в метро, ехать в центр. Ну, даже я только до «Ясенево» успел доехать, а мои только спустились – об этом я уже потом узнал – и все вырубилось. Потом кое‑что стало включаться… Короче, у нас полный бардак был бы, если бы не Глава. Именно он навел прекратил панику, организовал помощь бежавшим в метро выжившим, сам первым поднимался наверх, разведал, что и как. В общем, его авторитета хватало от «Битцевского парка» до «Калужской»… а дальше на север начали заправлять бандюки. Они и к нам совались, но мы кое‑чем вооружились, позаимствовав это из пары отделений милиции, да и сотрудников МВД у нас немало оказалось, так что мы держали шпану на расстоянии. А потом мы с Главой выход нашли – сказали бандитам, что, если не отстанут, мы их затопим, открыв шлюзы из подземного озера. Они, конечно поверили – да и как им было не поверить, когда мы им это наглядно показали…
– Что, шлюзы открывали? А если б не закрылись?
– Ты нас что, за дураков принимаешь? Да и нет их, шлюзов этих… Просто открыли ворота к метродепо, а оттуда и хлынуло – вода дождевая или грунтовая какая… Ее прилично набралось там, бандюки перепугались и поверили. И даже «по понятиям чисто конкретный» договор заключили, что для нас и к нам беспрепятственный проход и проезд при условии нашего невмешательства в их дела.
Бритвин закурил.
– И все бы ничего – у нас и с едой неплохо было – несколько рынков рядом у метро, и с одеждой – то же «Коньково» помогло… Только нет тут поблизости армейских складов – не нашли ни оружия серьезного, ни костюмов химзащиты. А наверху чуднЫе дела твориться стали, с АКСУ не со всеми напастями справиться можно… Ну и те, кто наверх‑то ходил, если возвращались, то частенько раненые или обожженные какие‑то. Но и это ничего, мы запаслись едой надолго, можно и пару лет было бы протянуть, но… Однажды мужики, которые наверх с «Битцевского парка» ходили, какую‑то дрянь на станцию занесли. Сами через два часа после возвращения покрылись красными пятнами, какими‑то волдырями, температура подскочила. Потом те же симптомы начались у тех, кто с ними контактировал. А на «Парке» у нас вроде как главная база была – и основные запасы продовольствия, и Глава был там же. В общем, от бандитов подальше… Так когда зараза эта началась, Глава мне сразу же отзвонился и приказал закрыть гермозатворы в перегоне от «Ясенево» для обеспечения карантина, а сам пошел сдерживать народ, пытавшийся удрать со станции. Связь с ними прекратилась два месяца назад, а там ведь и моя семья была…
Мельников сочувственно кивнул, это напомнило ему и о его потере. Бритвин глубоко затянулся.
– В общем, полковник, ситуация у нас на букву «Х» и не подумай, что хорошая. Еды на два месяца, при рационе, обеспечивающем поддержание сил. Пока кое‑что меняем в центре на еду – шмотки, например… Но и это не выход… А у нас же женщины, дети… без сил мы бандитов не удержим. А я ведь не боевой офицер, я в Конторе‑то программером работал… Мало чего кроме своих компутеров и знаю‑то… Правда, в милицейской базе порылся, кое‑чего про тебя узнал, да и человечек там один, из курсантов твоих, подсказал…
– Я так и думал, что кто‑то у меня тебе свистнул, когда Маша одна уехала…
– Ну вот мне и пришел в голову мой дурацкий план, чтобы получить от вас достаточное количество снаряжения для обеспечения относительно дальнего поиска – по окрестным магазинам, а то и до «Ашана»… Это позволило бы нам продержаться еще… А там, глядишь, с Комитетом бы договорились…
– Не по‑людски ты поступил, Петр… не по‑людски. Но что сделано, то сделано. Потом сочтемся. Нам бы теперь только Машу найти…

42.

Маша уперлась головой в запертый гермозатвор с грубо нарисованными на нем черепом и костями. Тупик. Тупик. Тупик… С того момента, как она закончила кормить Дениску, сидя на железном мостике, она помнила происходящее с трудом, все вокруг как бы плыло в тумане, сливаясь одно с другим. Ходьба по тускло освещенным тоннелям, какие‑то станции, тени, голоса… Главное, никто не обращает внимания на бредущую по путям одинокую стройную фигурку, укутавшуюся с головой в оделяло. Наверное, у нее начался жар, колотил озноб, в глазах расплывались круги… А теперь – тупик. Конец надежды.
Сил бороться уже не было, Маша опустилась на пол и тихо заплакала. Дениска спал, он еще не знал ее забот… и, наверное, уже никогда не узнает… Темные круги снова поплыли в глазах… Вдруг – яркая вспышка света – и голос Лехи, ее Лехи: «Маша!».
«Какой хороший конец… Вот и все…» – подумала она и медленно завалилась на бок.
Настойчивый голос звал ее из спасительного небытия – «Маша, Маша!». Яркий свет в конце тоннеля бил в глаза… В глаза? Разве у нее есть еще глаза? Нет, лучше назад, во тьму – там тихо и уютно, нет раздражающих звуков, света…
– Маша, Маша!
Сознание вернулось рывком. Свет мощной лампы над головой… Белые кафельные стены. Люди в зеленых халатах, блестящие инструменты…
– Маша, Маша!
Знакомый голос… Леха? Маша хотела откликнуться, но пересохшее горло издало только нечленораздельный хрип.
– Она приходит в себя. Показатели вроде бы в норме – с учетом ее состояния… Теперь необходим покой…
Яркий свет погас, потолок куда‑то поплыл, заветрелся. Небольшая тряска, потолок резко поднялся, промелькнули колонны, опять немного качнуло и теперь поток стал низким и темно‑зеленым.
– Маш, ну ты как? – опять голос Лехи.
– Я жива? Где Дениска? – неразборчивый клекот из горла.
– Да, жива. Дениска тут, его кормят, все в порядке. Доктор сказал, что ты поправишься, что если бы ты к нему обратилась недели две‑три назад, то совсем не было бы ничего страшного…
Мельников и Бритвин стояли на платформе «Серпуховской». Бритвин – со слезами благодарности на глазах, Мельников – с улыбкой. На путях стоял мотовоз, загруженный оружием и снаряжением. В клетках повизгивал десяток свиней. На грузе сидели несколько тяжеловооруженных бойцов, в кабине мотовоза стоял готовый к бою пулемет.
– Ну что, Петр Иванович, в добрый путь… Пути на «Октябрьской» починили, дополнительная охрана ждет тебя там же. Если все же надумаешь насчет эвакуации – дай только знать, выведем, даст Бог – без потерь.
– Спасибо, полковник. Может, и обойдется, продержимся.
– Ну, сам большой, думай. Если что – звони или приезжай. И все‑таки… извини… помнишь, я говорил «потом сочтемся»?
– Помню…
– Тогда не обижайся… – сказал Мельников и с размаху врезал Бритвину промеж глаз. Тот сел на пол, очумело мотая головой, потом поднялся…
– Ну что, теперь в расчете? – спросил он.
– Думаю, да.
Бритвин подошел к Мельнику и крепко, по‑медвежьи обнял его.
– Там, где я должен был найти врага, я нашел друга. Спасибо за урок, полковник. Удачи!

Глава 8. Бауманский альянс

43.

– «Стикс», «Кобра», Тим! Зайдите ко мне! – раздался в динамиках голос Мельникова.
Тим вошел в комнату полковника последним и прикрыл за собой дверь. Остальные сидели на топчане, выжидательно глядя на командира. Здесь же был Хантер.
– В общем так, парни. Хантер остается здесь за старшего. Снаряжение по номеру два, плюс дополнительный боекомплект. Идем на поиск на «Семеновскую». Они вроде как потеряли двух своих сталкеров – те должны были вернуться три часа назад. У ребят нет связи, снаряга тоже так себе – самоучки, короче.
– Ну вот, у них самодеятельность, а мы – дерьмо разгребай… – проворчал «Кобра».
– А твои предложения? Попросил нас помочь им Комитет, кстати. И ты не забывай – у нас пока еще только один выпуск был, шесть человек… Так что самодеятельность есть и будет… кушать‑то всем хоца…
– Да ладно, я ведь так…
– А не надо «так». Короче, как обычно – через 15 минут выходим.
Влажный затхлый воздух тоннеля заполнял легкие, негромкий топот обутых в кроссовки ног, свет налобных фонариков… Свет в перегонах здесь не почти горел – берегли лампочки, начал ощущаться недостаток таких элементарных вещей. Электричества‑то хватало, но лампы долго не жили, одной‑двух капель конденсата, упавшего со свода тоннеля или козырька лампы было достаточно, чтобы лампа вышла из строя.
Поприветствовав на бегу вооруженные дробовиками патрули около «Павелецкой» и «Таганской» («Н‑да, на что эти хлопцы рассчитывают при нападении – непонятно» – подумалось Мельникову), сталкеры двигались по тоннелю к «Курской». Раздавшийся впереди негромкий шорох заставил Мельникова насторожиться. Подав рукой сигнал остановиться, он сдвинул рычаг предохранителя у автомата и включил мощный фонарь, висевший на груди. Луч высветил поворот тоннеля и неясный светлый силуэт около стены. Человек поднял руку к глазам:
– Только не стреляйте!
Женщина? Одна в тоннеле? Не выключая фонаря, полковник подошел поближе, заодно убедившись, что за поворотом никого больше нет. Женщина была одета в невероятную светлую мохеровую кофту, на ногах – рваные треники и кирзачи, голова укутана теплым красным платком. При этом она выглядела очень молодо, скорее, это была девчонка лет 15 на вид.
– А почему вы решили, что мы будем стрелять? – поинтересовался Мельников.
– Я не сделала ничего плохого… просто очень боюсь…
– А чего ж тогда тебя в тоннель понесло, раз боишься? – осведомился «Стикс».
– Иду к больной бабушке на «Комсомольскую», пироги несу… ‑
– Мля, тебя не Красной Шапочкой зовут, а?
Бойцы засмеялись. Девушку начало потихоньку трясти.
– Да ты не бойся, – произнес Мельников. – Не обидим, и даже немного проводим. Мы – спецназ, еще нас сталкерами называют. А ребята просто шутят – не каждый день встретишь в тоннеле такую Красную Шапочку. Что за пироги‑то?
– Да на «Павелецкой» пекарь есть один, Иван Семенович. Он очень вкусные пирожки делает, с грибами и с тушенкой. Мы раньше с бабушкой ходили – а теперь у нее ноги отнялись… А у нее сегодня день рождения… Вот я и решила. Страшно, конечно, одной – и еще фонарик сдох… А когда вы появились, то я так испугалась – вот и ответила…
Девушка совсем смутилась. Сталкеры заулыбались.
– Ладно, хорош трепаться. Идти надо.
Бойцы двинулись дальше по тоннелю. Девушка шла с ними, робко поглядывая на оружие и снаряжение окруживших бойцов.
– А вы что, вправду, НАВЕРХ ходите?
– Ходим, ходим. И даже обратно ВНИЗ…
– А что там сейчас?
– Ничего хорошего. Ты где раньше жила‑то?
– Да возле «Комсомольской» и жила. С бабушкой. Родители в Риге – папа был военным, а я учиться сюда приехала…
– У меня отец одно время тоже в Риге служил – откликнулся «Кобра». – Потом, правда, в Видяево перевели, он у меня моряк… был…
Так за разговорами дошли до «Курской».
– Ладно, Шапочка, извини – дальше проводить тебя не сможем…
– Спасибо, я дойду, – улыбнулась девушка.
Бойцы стали подниматься по лестнице перехода, а девушка, махнув им рукой на прощание, исчезла в проеме тоннеля.

44.

Мельников зашел к коменданту «Курской» – главным здесь был отставной полковник, и он любил, чтобы его называли «комендантом», а не «начальником».
– Здравия желаю, Владимир Иванович, – с улыбкой приветствовал Мельников коменданта.
– О, какие гости! Здравия желаю, Сергей Алексеевич! – обрадовался хозяин. – Чай‑кофе‑чего‑покрепче?
– Спасибо на добром слове – не сегодня. Мне бы позвонить – на «Семеновскую» – вдруг их сталкеры пропащие нашлись… А то ноги по тоннелю топтать как‑то неохота впустую.
– Будь как дома.
Сталкеры с «Семеновской» не объявлялись.
– Ну, Владимир Иванович, не смею тогда злоупотреблять гостеприимством… – шутливо откланялся Мельников. – Да, чуть не забыл – вы б кого из своих к нам прислали, мы ему со склада лампочек немного выдадим и светильников герметичных. Тоннели бы осветить, а? А то девочка одна нас увидела – чуть не уписалась со страха.
– Ты, епта, на себя сам в зеркало давно смотрел? Ты глянь – тоже описаешься, – хохотнул комендант. – А что за девочка‑то?
– Да так, лет пятнадцать, смешная такая… мы ее «Красной Шапочкой» окрестили – в платочке красном и с пирожками…
– Опаньки… где она, не с вами?
– Не, к «Комсомолькой» ушла, к бабушке… – улыбнулся Мельник, – а что?
– Да нет у нее никакой бабушки… и лет ей не пятнадцать, а, считай, вдвое больше… Воровка она – мы ее тут знаем и вежливенько так пинками провожаем, если встретим. Ты карманы проверь…
Попрощавшись с комендантом, Мельников и вправду проверил карманы – и недосчитался запасного фонарика, зажигалки и рожка к автомату, ловко подмененного примерно равным по весу куском бетона. Усмехнувшись, полковник велел своим ребятам, ждавшим его на лавочке, тоже проверить снаряжение. У Тима тоже «ушел» автоматный магазин, у «Стикса» – спички и батарейки, у «Кобры» – запасные аккумуляторы к рации.
– Мля, как детей, развела, сучка! На красную шапочку повелись… мля‑я‑я‑я…
– Но как ловко, блин… мастерица, япона мать…
– Хрен с ней, пошли дальше – там ребята так и не нашлись.

45.

Метров через двести в тоннеле сталкеров встретила застава. Тоннель здесь освещался мощным прожектором, направленным в сторону «Курской».
Мельников демонстративно положил автомат на пол и подошел к посту.
На заставе дежурили серьезные ребята угрюмого вида в черных костюмах с нашивками «Охрана», черных вязаных шапочках и бронежилетах. В руках у парней были «калаши».
– Здорово, мужики! Я полковник Мельников, со мной три сталкера – нас вызвали на помощь на «Семеновскую».
– Документы?
Мельников не спеша достал удостоверение.
– Можете проходить, вас ждут. Следующие посты я предупрежу.
Проходя мимо заставы, сталкеры внимательно рассмотрели ее оборудование. Застава больше походила на крепость или блок‑пост, который был на совесть оборудован в сбойке, не перекрывая просвет тоннеля – что свидетельствовало об активном использовании на этом участке рельсового транспорта. Помимо установленного на кронштейне прожектора, обращал на себя внимание торчащий из бойницы ствол ПКМ – избыточно серьезного оружия для стрельбы в упор, тем более – в тоннеле, где поражение противника гарантировалось за счет рикошетов даже при неприцельном огне. От тех же рикошетов защитников блок‑поста защищала грубо сложенная стена из бетонных блоков.
Еще через двести метров – после гермозатвора – был оборудован еще один такой же пост, а на платформе у границы станции – еще и третий.
– Однако… – протянул «Кобра», – впечатляет для «самодеятельности»…
В свое время, когда стало понятно, что жизнь в метро – это надолго, Объединенный штаб попытался упорядочить и оптимизировать все и вся. Основным принципом этой оптимизации было придание каждой станции определенного профиля, функции, назначения в общем едином организме. Так это виделась стратегам советской закалки – и они с присущей им энергией принялись претворять задумку в жизнь.
Поначалу власть Объединенного штаба никем не подвергалась сомнению, поэтому укрывшиеся в метро люди подчинялись указаниям, которые должны были вывести их из состояния первоначального хаоса – и централизованная плановая система, в общем‑то, прижилась. Так, удалось собрать военных и значительную часть интеллигенции на станциях Центрального узла – «Библиотеке им. Ленина», «Арбатской» и «Боровицкой» («Александровский сад», в силу неглубокого залегания, приспособили под системы жизнеобеспечения Центрального узла).
На «Лубянке», по традиции, обосновались службы безопасности, а под боком у них (для пущей безопасности) – на «Кузнецком мосту» – собрали врачей и техников, занимавшихся техническим обеспечением метрополитена.
Привезенных сталкерами свиней, мощности по выращиванию шампиньонов и тому подобное определили на север зеленой ветки, обустроив там фермы. На довольно глубоких станциях Кольца обустроили мастерские, склады, перевалочные базы для более удобного перераспределения ресурсов между ветками и отдельными станциями. «Серпуховская» и «Тульская» стали базой первого профессионального отряда сталкеров, правда, не совсем по решению Штаба… Остальных станции в большинстве остались жилыми, без определенной производственной специализации – аналогом «спальных» районов Москвы и имели лишь небольшие подсобные хозяйства.
Но особняком среди всех станций и линий стояла «Арбатско‑Покровская», синяя. Ее восточную часть – от глубинной «Бауманской» до близкого к поверхности «Измайловского парка» (как все по привычке именовали «Партизанскую») отвели под разработку «специальных технологий» – совершенствование средств защиты, связи, систем поддержания жизни в метро, изучение и использование доставляемых сталкерами механизмов, техники, оборудования. Это даже не было промышленной зоной метро – здесь, на Бауманском радиусе, были собраны инженерно‑технические работники и ученые, фактически – создан научный институт, насколько это было вообще возможно в условиях метро. Штаб связывал с ним надежды на эвакуацию в незараженные районы страны (если таковые остались) или на обеспечение максимально комфортной жизни под землей (если не будет другого выхода).
Правда, когда власть Центра была поставлена под сомнение, «бауманцы», славившиеся независимым складом ума, одними из первых перешли на самообеспечение и, отгородившись блок‑постами, перестали выполнять указания Штаба. После ликвидации последнего они охотно контактировали с Комитетом, вели бартерную торговлю – но оставались «вещью в себе».
– Да, для «самодеятельности» неплохо… – подтвердил Мельников. – Самодеятельность их поначалу Штаб спонсировал вовсю…

46.

Начальник «Бауманской», он же лидер всего «Бауманского Альянса», как гордо именовали себя обитатели радиуса, встречал сталкеров на платформе.
– Полковник Мельников? Здравствуйте, я – Сотников. Вас ввели в курс дела?
– В общих чертах – дали информацию, что у вас пропали два стакера с «Семеновской».
– Все верно. Но только из‑за этого мы не стали бы вас беспокоить. Прошу… – Сотников распахнул дверь своего «кабинета», выгороженного в торце платформы.
«Кабинет» был достаточно просторным, в нем стоял большой самодельный стол с кипами бумаг, стулья, какое‑то прикрытое тряпками оборудование, а за ширмой, около заложенного кирпичом прохода на платформу, угадывалась кровать. Всю глухую стену кабинета занимало мозаичное знамя с портретом Ленина.
– Дело в том, – плотно прикрыв за собой дверь, продолжил Сотников, – что я информировал Комитет не обо всех обстоятельствах… и не совсем точно…
– А именно?
– Пропавшие ребята эти – отнюдь не новички, а одни из опытнейших наших сталкеров, сами – бывшие десантники, снаряжение у них отменное, вооружены – может, и не так как вы, но очень серьезно. Там на поверхности стало неспокойно в последние дни… Но главное – в другом. Об этом я Комитету не сообщал. В прошлую ходку они нашли наверху колонию людей…
– Людей? Через два с хреном года? Как, где?
– Точной информации нет – их видели только эти двое ребят… В общих чертах – где‑то тут, – Сотников развернул на столе потертую карту Москвы. – Промзона около проспекта Буденного. Я этот район не знаю – сам жил в Строгино, а работал в МВТУ… Так что…
– Понято. Рации у ребят есть?
– Есть. Милицейские.
– Добро. Что‑то еще?
– С вами пойдет еще один человек, если не возражаете. Начальник нашей наземной службы, Альберт Каданцев. Его наши ребята знают – это может быть полезным.
Выйдя от Сотникова, Мельников с бойцами пересекли зал «Бауманской», с удивлением осматриваясь по сторонам. Удивляться было чему – и в зале, и в глубоких проемах облицованных темно‑красным порфиром и белым мрамором пилонов, заложенных со стороны платформ кирпичом, стояли столы, верстаки, станки, за которыми напряженно делали свою работу серьезные люди в белых и синих халатах, на которых безучастно взирали потемневшие бронзовые летчики, разведчики, рабочие… Над каждым рабочим местом была оборудована вытяжка, трубы которой уходили в тоннель. Тонко гудели вентиляторы, стучали молотки, визжали сверла… Рабочая смена, видимо, началась только что – когда сталкеры заходили на станцию, было еще тихо.
– Как же они все это добро затащили сюда… это сколько ж сил… – произнес Тим.
– Меньше, чем кажется – мы это завезли через метродепо, – около сталкеров остановился невысокий жилистый мужчина лет сорока в темно‑синем комбинезоне. – Каданцев, можно просто Альберт, – представился он.
– Мельников. Это «Стикс», Тим, «Кобра».
– Очень приятно, – Каданцев улыбнулся. – Идем? Время не ждет…

47.

На ярко освещенной «Электрозаводской», которую группа прошла без остановки, кипела та же деловая суета – жужжало оборудование, в одном из углов вспыхивала электросварка, на путях техники колдовали над мотовозом, а откуда‑то из тоннелей доносилось повизгивание свиней.
– Народу у нас не слишком много, – рассказывал Каданцев, – зато толковый, с головой и руками. Любые работы по металлу делаем – и крепеж для тоннелей, и мотовозы чиним, и электрооборудование всякое… Не хуже, чем «Кузнецкий мост»… Тот тоннель под свиноводство и грибы отдали, этот – транспортный. Живем в подсобках под платформой – оно как‑то уютнее, а места пока хватает.
– Да… кудряво живете…
– А то… И места тут богатые – в смысле, наверху. Оборудование, сырье – чего хочешь нарыть можно. Одна проблема – в последнее время твари какие‑то появились… В общем, ничего еще – отстреливаемся, благо оружие в обмен на наши товары получаем. Но трудней стало, трудней… А вот Митяй с Олегом… – Каданцев замолчал.
Мельников понял, что это те пропавшие сталкеры, и не стал приставать с расспросами.
Примерно на полпути к «Семеновской» Каданцев остановился и кивнул на неосвещенный проем:
– Наверх по вентшахте придется подниматься, на самой станции гермоворота заклинило намертво… А шахту мы немного доработали…
Каданцев щелкнул выключателем.
– Прошу!
– Одна‑а‑а‑ко… – протянул Мельников. Шахта была неярко освещена, и полковник увидел, что в ней сооружен самый настоящий лифт – конечно, не такой, как в жилых домах, но все‑таки вполне добротный подъемник – что‑то наподобие шахтерской клети.
Где– то наверху зажужжал электромотор и лифт со сталкерами пополз вверх. Через пару минут он остановился, сталкеры вышли на площадку перед железной дверью.
– А здесь у нас шлюз – двойной, с душем для дезактивации. Вода отводится наружу… – продолжал «экскурсию» Каданцев.
Пройдя через три двери и надев теплые свитера, защитные костюмы и бронежилеты, группа поднялась по короткой лестнице и вышла на улицу через пробитую стену венткиоска.
В воздухе вился легкий снежок, земля была запорошена тонким слоем свежевыпавшего снега.

48.

– Черт… холодно… – поежился Мельников – Куда дальше?
– Туда, – махнул рукой Каданцев. – По Большой Семеновской, потом направо – а там и промзона. Я ребят сейчас попробую по рации вызвать.
Каданцев вынул из разгрузки рацию.
– Митяй! Олег! Прием!
Откуда‑то издалека донесся вой, показавшийся Мельникову смутно знакомым.
– Ага, те самые твари, – ответили Каданцев на невысказанный вопрос сталкеров. – Здоровенные, мля… и быстрые. Слонопотамы…
– Опа… старые знакомые, похоже… – навострился «Кобра». – Из‑за кольцевой в город подались…
– Жрать зимой в лесу некого, здесь ищут. Веселые дела…
Район вокруг почти не пострадал – насколько это можно было видеть в полутьме осеннего утра. Серые громады каких‑то зданий призрачными силуэтами маячили за пеленой снегопада, идущие по улице сталкеры настороженно ощупывали взглядами пространство, готовые в любую секунду открыть огонь.
Справа показался силуэт храма, за ним – сквер, слева – другой сквер с деревьями.
Каданцев перекрестился.
– Нехорошее тут место, – тихо произнес он, – Тут кладбище раньше было, за храмом. И до сих пор всякое происходит…
Тим недоверчиво хмыкнул.
«Стикс» поднял руку.
– На ступеньках… – послышался в наушниках его голос. Действительно, на ступенях храма тьма была гуще – какое‑то продолговатое пятно. Бойцы осторожно приблизились. Пятно приняло очертания распростертой человеческой фигуры. Бойцы заняли круговую оборону, а Мельников и Каданцев склонились над телом. На человеке был костюм химзащиты, рядом лежал АК‑74, два пустых рожка и россыпь стреляных гильз. Тут же валялся сорванный противогаз. На бледном лице и одежде человека лежали и не таяли снежинки. Глаза лежащего выражали ужас и смертельную тоску.
– Это наш Олег.
– Угу… так, а причина смерти… посмотрим… – Мельников приподнял мертвого сталкера.
– Ну не хрена себе! Смотри, Альберт – у него горло прокушено. И – обрати внимание – крови совсем нет. Как будто кто‑то тут же ее и выпил. Блин… Ну‑ка, а что с противогазом – смотри, коробку, как все равно, когтями какими продрало… Что ж за тварь такая была?
– Командир! – опять голос «Стикса», – двигать надо. Ему мы не поможем, может, второй жив?
Каданцев закрыл глаза покойнику.
– Похоронить бы надо… или с собой забрать.
– На обратном пути, – ответил Мельник. – Пока надо Митяя искать.
– Митяй, Митяй! – Каданцев опять попытался использовать рацию.
– Ладно, пошли к промзоне…
Свернув вдоль припорошенных снегом трамвайных путей направо, сталкеры подошли к высокому забору. За проломом в заборе темнели какие‑то здания – не то цеха, не то ангары.
Когда группа входила в пролом, глазастый «Стикс» обратил внимание на бурые пятна на бетоне.
– Кровь. Похоже, довольно свежая…
– Митяй! Митяй!
– Тихо! Что за звук?
Бойцы прислушались. Откуда‑то из‑за сложенных грудой плит доносилось негромкое потрескивание и шипение.
– Альберт, попробуй еще раз вызвать Митяя.
– Митяй! Митяй!
Из– за плит раздался тот голос Каданцева, искаженный помехами.
– Там рация…
Крадучись, сталкеры приблизились к плитам и заглянули за них. Синий луч фонарика выхватил тело Митяя, судорожно сжимающего рацию и автомат. На месте лица, шеи, груди и живота – зияющие раны и тонкий белый снежок.
– Вижу цель, – раздался шепот «Кобры». – Вон у того дома – он указал стволом автомата на неясный силуэт, осторожно пробирающийся между деревьями.
– Не стрелять! Пошли за ним.
Группа бесшумно двинулась за крадущимся существом. Пересекая следом за ним дорожку, «Кобра» глянул себе под ноги и тут же прикоснулся к плечу Мельникова.
– Командир, посмотри на следы!
Мельников глянул вниз и тоже изумленно остановился. На свежем снегу четко отпечатались следы человеческих ног в ботинках.

49.

Неизвестный человек юркнул в подвал одного из зданий, и сталкеры, немного выждав и поправив приборы ночного видения, последовали за ним. Узкий коридор, скрипнувшая где‑то вдалеке дверь, тонкий луч света, приглушенные голоса…
– А ну, мля, бросай оружие и руки вверх нах! – громкий хриплый голос внезапно раздался откуда‑то сбоку, а ПНВ оказались ослеплены ярким светом фонаря. – Лицом к стене нах!
Слова оказались подкреплены тычками прикладом, и беспомощные ослепленные сталкеры оказались вынуждены подчиниться.
– Кто такие?
– Мы с «Семеновской» – ответил за всех Каданцев. – Ищем Олега и Митяя.
– Олега и Митяя? – уже мягче переспросил голос. – Мы их тоже ждем. А чем можете доказать, что вы с ними? – опять послышалось недоверие и злость.
– Вот, смотрите! – Каданцев медленно вытащил из кармана разгрузки какой‑то значок. – У ребят такие же были, вы должны были и видеть.
– Ладно, опускайте руки. Так где ваши ребята‑то? Почему не пришли?
Сталкеры повернулись и увидели того, кто их так ловко подловил – немолодого мужика, обросшего густой бородищей с проседью. В руках у мужика был помповый дробовик.
– Погибли оба. Тут, неподалеку.
– То‑то мы стрельбу слыхали давеча… Понятно тогда.
– А вы сами‑то как тут оказались? Давно?
– Да с самого начала и живем… после удара пока до метро добежали – туда уже и не пускали… сколько народу нас тут было – человек триста, наверное, остались наверху жить. Здесь разрушений особых не было, зараза вроде тоже стороной обошла. Вот и живем по подвалам. В первую зиму многие умерли, очень многие… А так – ничего… Только вот этой зимой беды одна за одной… Твари эти огромные появились – скот наш жрут и на людей нападают… еще кто‑то – мы их «ЭТИ» называем – их не видел никто, а кто видел – уже не расскажет, у тех горло перекушено и кровь выпита…
– Вот и ребят ЭТИ тоже убили…
– Ясно… ну, царствие им небесное…
– Так сколько вас осталось‑то? – спросил Мельников. – Мы вас сейчас выведем отсюда – в метро.
– А нисколько уже нас не осталось. И меня нет уже… Вам что, ребята не сказали?
– Что «не сказали»?
– Мор к нам пришел…С месяц как… Незараженных уже не осталось никого – дети и старики умерли раньше, потом почти все мужики подобрались, а теперь и женщин немного осталось. Многие с собой покончили… А мы – кто еще остался – только потому и держимся, что с собой покончить – грех большой, а тварям на съедение отдаваться – тоже нельзя… Сил почти нет – а ребята нам еду обещали носить, консервы и концентраты – чтоб продержаться. Эх, если б их пораньше встретить… да что теперь говорить… уходите.
Бородач закашлялся, согнулся пополам… С трудом выпрямившись, он взглянул на «Стикса».
– Эх… Ладно, уходите…
Сталкеры неуверенно пошли к выходу, а бородач что‑то шепнул «Стиксу».
– Нет, не могу…– ответил тот вполголоса.
– Не хочешь, значит… ну, Бог простит…
Сталкеры вышли наружу и, осторожно пошли назад. Отойдя метров на сто, «Стикс», шедший замыкающим, вдруг остановился, как будто в нерешительности или задумчивости, потом снял с плеч рюкзак, отцепил от него тубус «Шмеля» и резким движением вскинул его на плечо.
– Седьмое окно… Прости меня, Господи! – пробормотал он себе под нос – и нажал на спуск. Вспышка объемного взрыва полыхнула из подвала, обрушился кусок стены… И «Стиксу» показалось, что он услышал из‑под развалин последнее «спасибо». Из глаз его хлынули слезы, горло сжали рыдания. Он вспомнил последнюю просьбу бородача, чье имя он так и не узнал:
– Парень, а что у тебя за тубус такой на рюкзаке? Это «Муха» или «Шмель»?
– «Шмель».
– Тогда запомни – седьмое окно справа. Мы все там будем – все, понял?
Шагая к входу в метро, «Стикс» все думал – правильно ли он поступил, имел ли он право? Погруженный в свои мысли, он не видел и не слышал, как «Кобра» из ранцевого огнемета плеснул на тела Митяя и Олега, как, спустившись в шлюз, Каданцев вызвал по телефону бригаду сварщиков, чтобы намертво заварить двери – и очнулся только тогда, когда Мельников толкнул его под струю душа – смыть с защитного костюма заразу.
– Ты все правильно сделал, Володя, все правильно.

Глава 9. Надежда

50.

– Командир, тревога! – «Крот» тряс Мельникова за плечо. Полковник открыл красные от недосыпа и алкоголя глаза. Накануне, вернувшись с «Бауманской», он и другие участники похода почти всю ночь заливали память о происшедшем самогоном.
– Что еще? – недовольно пробурчал он.
– Звонили из Комитета… на «Братиславской» плавун прорвало, на «Люблино» воды уже по колено – на путях… люди эвакуированы. Гермозатворы в сторону «Волжской» перекрыли, но они текут… с «Марьино» нет связи…
– Ну а мы при чем? Путь спасателей с «Охотного ряда» поднимают… у них насосы и все такое…
– Уже подняли. Но не хватает рук… И надо организовать отвод воды наверх…
– За*бали. Ладно, поднимай ребят, готовьте мотовоз и выдвигайтесь. Старший – Хантер. Мне только «Мессера» оставьте… да, и попроси кого‑нибудь из парней мою машину подогнать.
Мотовоз ушел в сторону центра, чтобы через паутину служебных веток пробраться к зоне бедствия, а Мельников и «Мессер» сели в машину и поехали к «Чертановской», где в их старом гараже стояла БМП, пригнанная во время злополучного рейда в область. «Мессер», положив в десантный отсек баулы с изолирующими противогазами и одеялами, забрался в люк водителя и завел машину, прогревая застоявшийся на морозе двигатель, а Мельников, у которого не на шутку болела голова, отхлебнул через хитрый патрубок в противогазе из фляжки и вскарабкался в башню.
– Давай через «Коломенскую» – и к «Марьино», – сказал он. – Карту не забыл?
«Мессер» отмахнулся, застегнул шлемофон, подсоединил его к бортовой связи и уселся поудобнее на сиденье. Мельников спрыгнул на место наводчика и тоже натянул шлемофон.
– Жарь!
«Мессер» нажал на газ, БМП выбросила клубы едкого дыма, смешавшегося с взлетевшим вихрем снежинок, и, смяв остатки ограждения вдоль трамвайных путей, загромыхала траками в сторону Варшавского шоссе.
Доехав до «Печатников», сталкеры загнали мотовоз на служебную ветку, ведущую к депо – дальше пути были заняты дрезинами спасателей, сновавшими взад и вперед, подвозя строительные материалы для укрепления гермоворот. Обратившись к распоряжавшемуся здесь человеку в оранжевом берете, сталкеры получили задание поднимать шланги для откачки воды через вентшахту на поверхность. Мужики, натянув защитные костюмы и расхватав сложенные стопкой скрученные пожарные рукава, стали карабкаться наверх. Там, выставив часовых, собирали из секций шланги и сбрасывали в темноту шахты.
Наконец насосы заурчали, и мутные потоки воды потекли в сторону Люблинских прудов. Уровень воды в тоннеле стал понемногу понижаться.
Спасатели и вернувшиеся под землю сталкеры, стоя кто по колено, а кто и по пояс в воде, подвозили и наваливали все новые кучи щебня, заливая его бетоном, и вскоре угроза прорыва воды через затвор миновала.
БМП резво пронеслась по заснеженной набережной Москвы‑реки, свернула левее, оставляя справа за домами заболоченную низину Курьяновской станции аэрации, пересекла железную дорогу и, расталкивая остовы автомашин, подкатила к метро «Марьино». Над площадью нависали обгорелые остовы‑цилиндры трех многоэтажных домов, а Люблинская улица была забита стоящими вплотную автобусами и легковушками. Вдали виднелся разрушенный огромный мост, который стал ловушкой для желавших выбраться из города. Видимо, в этом районе успели объявить тревогу, и люди еще успели попытаться эвакуироваться – впрочем, им это не слишком‑то помогло…
Мельников выбрался из люка, размял затекшие ноги и руки, уселся на броню.
– Вроде ничего подозрительного, а? Постарайся‑ка пробиться вплотную к входу в метро.
«Мессер» кивнул и медленно, распихивая ржавое железо автомобилей, подвел машину к лестнице, ведущей в темный провал.
– Подсвети фарами!
Лучи фар заиграли бликами на схваченной льдом поверхности воды, стоящей в переходе.
– Интересно, там глубоко?
– Командир, ты бы лучше спросил – «кто там водится?» – осклабился «Мессер». Мельников на секунду задумался, потом достал из кармашка разгрузки гранату.
– Пригнись‑ка! – полковник выдернул чеку и кинул гранату на тонкий лед. Взлетел высокий фонтан воды, в нем промелькнуло какое‑то зеленоватое чешуйчатое тело, напоминающее не то змею, не то угря, а Мельникова с ног до головы окатило брызгами.
Мельников зацепил палкой плавающее в воде неподвижное создание и вытянул его на берег. Непонятная полуметровая тварь с узкой зубастой мордой, выпученными глазами, зеленой спиной и белесым брюхом не внушала симпатии.
– Слышь, «Мессер», мне показалось – или кто‑то кричал?
– Хрен знает… может и кричал. А может, эхо от взрыва… Командир, давай вон ту через шахту попробуем? Ну его, этот переход, а? Даже если повезет и твари ноги не обгрызут, то как мы с дверями управимся?

51.

Холод, сжимающий сердце, пронизывающий душу. Мокрая одежда, сжимающая ледяным компрессом. Озноб, сотрясающий тело. Боль в закоченевших в ледяной воде ногах. Непроглядная темнота, окружающая, давящая, вселяющая ужас. Надежда, которая умрет последней…
– Мама, я замерзла…
– Наденька, потерпи еще немножко…
– Мне холодно…
– Ничего, доченька, скоро за нами придут…
– Мама, а где дядя Валера, где тетя Нина?
– Где‑то здесь, милая…
– А почему они молчат, мама? Почему так тихо? И что это бумкнуло тогда…
– Не знаю, Надюша…
Высокая женщина с девочкой лет трех на руках стоит, пригнув под потолком голову, по пояс в воде в подземном переходе – в безнадежной ловушке, запертая прорвавшейся водой и из последних сил держится на окоченевших ногах. Вокруг полная тишина – не слышно никого из тех, кто успел выбежать со станции и первое время был рядом.
Когда вода остановилась, образовав воздушную линзу в загерметизированном подземном переходе, двое мужчин решили попробовать нырнуть – вдруг удастся вытащить кого‑то еще – или через такие же остатки воздуха под потолком пробраться куда‑нибудь еще. С тех пор они не появлялись – то ли спаслись, то ли утонули. Время текло невыносимо медленно, люди, боролись с холодом, поддерживая друг друга… Холод побеждал – время от времени кто‑то падал в воду и не находил сил подняться – а то и увлекал с собой соседа. С самого начала женщина с девочкой на руках, ориентируясь на звук, старалась держаться подальше от других – и ей повезло, она нащупала ногами какое‑то возвышение, на которое осторожно вскарабкалась и замерла. Выступ был небольшим, но теперь вода доходила только до пояса – и это давало шанс. На что – женщине не хотелось об этом думать.
Что– то твердое прикоснулось к ее бедру, одной рукой она постаралась это оттолкнуть ‑безотчетно, бездумно – и в ужасе отдернулась, прикоснувшись к мокрым волосам утопленницы.
Сколько прошло времени – час? Десять? Сутки? Она не знала. Вдруг ей показалось, что она слышит приближающийся шум мотора… потом грохнул взрыв, оглушивший ее в мертвой тишине, заметалось эхо… Женщина закричала… и снова наступила тишина.
– Мама, ну мне же холодно… Почему никто не приходит?

52.

Мельников глубоко вдохнул, снял с лица маску своего противогаза и натянул изолирующий противогаз. Зашипел регенерирующий патрон и струя горячего воздуха обдала лицо. Закрепив на груди фонарь, сталкер стал спускаться по скобам, а «Мессер» потихоньку разматывал страховочный трос.
Спустившись до поверхности воды, Мельник оттолкнул ногой доски и мусор и стал спускаться дальше. Наконец под ногами оказалось твердое дно. Мельников огляделся – видимость не больше метра или полутора. Фонарь выхватывает дно, плавающие в толще воды куски бумаги и полиэтилена. Тяжело раздвигая толщу воды, полковник сделал первый шаг, потом второй… Идти было трудно, но возможно. Холод воды бодрил, разгоняя остатки усталости и похмелья, но надо было торопиться, чтобы не наступило переохлаждение. Мельников отцепил страховку – сейчас она была уже не нужна.
– Ладно, надеюсь, все‑таки мне не послышалось…
Выбравшись в тоннель, Мельников свернул направо.
– Быстрее, надо быстрее, – подгонял он себя. – Только бы ни обо что не споткнуться…
Вот и железная лесенка служебного прохода. Толкнув маленькую дверцу, полковник выбрался на платформу. Луч фонаря осветил темно‑серую мраморную стену, блеснула золотистая отделка вверху… Внизу, на путях, белело чье‑то мертвое тело… Осторожно обогнув алюминиевую будку, Мельников поднялся по ступеням, перебрался через заборчик у турникетов и, напрягая силы, вышел в переход. Уровень воды был очень высоким, даже у рослого Мельникова из воды торчала только голова. Полковник включил фонарь на лбу и огляделся.
Женщина держалась из последних сил, совсем уже не чувствуя вконец окоченевшие ноги и таз. Вдруг ей показалось, что она видит – что тьма стала не настолько непроницаемой. Луч фонаря? Свет стал ярче, сфокусировался, по поверхности воды пошли круги, колыша мертвые тела и мусор, и над водой показалась чья‑то голова в жуткой маске. Вспыхнул еще один фонарь и луч света, пробежав по стене, уперся в лицо женщины.
Вынырнувший человек приблизился и глухой голос, искаженный противогазом, произнес:
– Еще живые есть? Я сейчас вас отсюда вытяну, не волнуйтесь.
Увидев посиневшую и трясущуюся от холода молодую женщину с маленькой девочкой, Мельников испытал острое чувство жалости и одновременно – вины. Вины перед своей погибшей семьей, которую он не смог защитить, вины перед этой вот женщиной, к которой он пришел на выручку так поздно, к тем людям, спасти которых он уже не успел…
– Идти можете?
– Нет… спасите дочку… Наденьку…
– Тогда так, – игнорируя последние слова женщины, сказал Мельников, – вам надо будет сейчас сесть мне на спину…
– Спасите Наденьку, – со слезами на глазах повторила женщина, протягивая ему девочку.
Полковник поднял над водой второй противогаз, вылил из маски и шлангов воду, подтянул ремешки до упора и сказал:
– Наденька, пойдешь со мной?
Девочка молчала.
– Иди с дядей, он тебе поможет…
– А ты, мама?
– Я вернусь за вами, – сказал Мельников. – Возьмите фонарь.
Женщина кивнула, по ее лицу катились слезы. Девочка позволила надеть на себя противогаз, Мельников привел в действие регенератор. Девочка задергалась, горячий воздух обжигал ей гортань, но полковник крепко обнял ее и пошел в обратный путь.
Добравшись до шахты, Мельников привязал обмякшее тело девочки к страховочному тросу и трижды дернул – «Тут раненый, поднимай!». Трос натянулся и девочка медленно, осторожно, поплыла вверх. Мельников стал карабкаться следом ‑ему нужно было взять еще один противогаз.
Когда полковник выбрался наружу, он увидел, что «Мессер» уже делает все, что нужно – снял с девчушки мокрую одежду и укутав ее в теплые одеяла, пытается привести ее в чувство.
Вернувшись в подземный переход, Мельников сразу понял, что женщина его не дождалась – фонарь, которые он ей дал, лежал на дне. Полковник огляделся и увидел среди трупов и плавающего мусора ту, которую искал и надеялся спасти – он узнал ее по одежде. Женщина плавала лицом вверх, глаза ее были закрыты. Он еще дышала, но была без сознания. Сталкер, обдирая пальцы, сумел натянуть на нее противогаз и волоком потащил за собой…
Трясясь в тесном десантном отделении БМП, Мельников пытался привести женщину в чувство – что было сил, растирал ее самогоном, с остервенением массировал замерзшее тело… Женщина была молода и очень привлекательна – стройная, темноволосая, с большими карими глазами, с красивым изгибом бровей… В другой обстановке, быть может, Мельников бы не остался к ней равнодушен, но сейчас она не интересовала как женщина – он боролся за ее жизнь.
Закутанная в одеяла девочка мирно спала в том же отсеке, ей не мешал лязг гусениц, тряска, рев мотора.
Под массивным козырьком станции «Печатники» из уже встречали – вызванные «Мессером» по рации спасатели с носилками. Девочку и женщину унесли вниз, «Мессер» и подсевший к нему усталый «Кит» погнали БМП в гараж на «Чертановскую», а Мельников, не в силах больше ни идти, ни стоять, сел на заснеженный парапет, стянул маску противогаза и закурил.
К нему подошел Хантер:
– Командир, пойдем вниз уже… Тут холодает, да и стемнеет скоро. Кто знает, что за твари тут водятся…
Хлебая из котелка бульон, Мельников думал о вытащенных им женщине и девочке. Ему сказали, что их сразу же эвакуировали на дрезине на «Кузнецкий мост», где были не только метрополитеновские технари, но и настоящий госпиталь в помещениях под платформой. Потихоньку согреваясь и отходя от стресса, полковник уже начинал представлять себе будущую встречу со спасенной – и, улыбаясь про себя, решил, что, возможно, стоит попробовать как‑то развить отношения…
Подошел и присел рядом на корточки «Бурят». Помолчал и, вздохнув, произнес:
– Звонили с «Кузнецкого»… Они делали все, что могли… Но переохлаждение было слишком сильным… А с девочкой все в порядке – они спрашивают, как ее зовут, им надо оформлять документы для передачи ее в приют на «Цветном бульваре».
– Надей девочку зовут… Надеждой… – сдавленным голосом произнес Мельников.

Глава 10. Чистильщик

53.

– Дядя Эд, а расскажите что‑нибудь еще? Ну, пожалуйста! – хитро поблескивая глазами, просил Хантера Эдик‑младший. Сидящие вокруг костра ребята закивали головами.
– Ну, про Афган и Ирак я вам сегодня уже рассказывал, расскажу‑ка про то, как мы с полковником, – Хантер кивнул на стоящего поодаль перед шеренгой новобранцев Мельникова, – и с ребятами к реактору ходили…
Мальчишки притихли.
– Так вот, значит…
Закончив рассказ (впрочем, историю спасения Эдика Хантер тактично опустил), сталкер поднялся и потянулся.
– Ладно, пацаны – время позднее… пора отдохнуть…
Ребята, и так получившие баек сверх нормы, разошлись, по пути вполголоса обсуждая услышанное.
– Зачем ты им все это рассказываешь, Эд? – поинтересовался закончивший занятия Мельников.
– Как это зачем? Должно же новое поколение знать, кому обязано тем немногим, что оно имеет…
– Нескромно это как‑то…
– Ничего… зато лет через пять эти пацаны будут решать, чем им заниматься в этой жизни – и придут к нам.
– Н‑да… лет через пять… Неужели мы не найдем выхода отсюда, не вернемся к нормальной жизни…
– Может, и вернемся. Но и тогда эти пацаны будут нам нужны… Да только не верю я в «нормальную» жизнь. Как хочешь – не верю.
Хантер помолчал.
– Знаешь, командир, нам менять тут кое‑что придется… иначе – сожрут. Мы вот все наверх ходим, молодых готовим к этому же – а кто будет порядок в метро поддерживать? Ты посмотри, Комитет ни хрена не справляется, ну разве что у себя, в центре… А вокруг – бандиты, шпана какая‑то… экстремисты появляются всякие… Чистить это надо кому‑то…
– И что ты предлагаешь? Полицию создать?
– Понимаешь, командир, полицию или не полицию, но что‑то делать надо… Например – чистить… в частном порядке…
– Правосудие по‑техасски? – невесело усмехнулся полковник. – Тебя не Крутой Уокер зовут?
– Зря ухмыляешься… Если порядок наводить некому, если наш большой друг Кирьянов что‑то притих…
– Зря ты на него бочку катишь – у него людей совсем мало осталось…
– А у кого их много? Ладно, хрен с ним, с Кирьяновым – все равно за всем он не уследит… В общем, командир, ты как хочешь – а я и с ребятами про это потолкую.
– Валяй… Может, в чем‑то ты и прав… Закон теперь один – сила, и только так можно вопросы решать…

54.

– Помогите! Держите вора! Последние деньги украл! – на крики несчастной старушки никто не обращал внимания. У всех хватало своих забот на кишащей народом «Белорусской» – и гоняться за шустрым чернявым малым было некому. У седой как лунь бабушки подкосились ноги и она медленно опустилась на гранитный пол.
Чернявый парень, выхвативший у нее авоську с продуктами и позвякивавшим кульком с несколькими патронами, перебежав платформу, спрыгнул на пути и вбежал в тоннель. Неожиданно дорогу ему перегородил плечистый мужик в длинном кожаном плаще.
– Не спеши… – его рука железной хваткой сжала плечо чернявого. – Ты заповеди знаешь? Не укради, например…
– Пошелнах! – огрызнулся парень и попытался вырваться.
– Грубить тоже нехорошо, – спокойно произнес здоровяк.
– Да я тебе… – в руке парня появился нож. Столь же мгновенно в левой руке здоровяка появился здоровенный автоматический пистолет Стечкина с глушителем.
– Брось нож, пожалуйста, – не меняя тона, произнес мужчина, приставляя пистолет к голове парня.
Нож звякнул по бетонному полу. Мужчина опустил пистолет, секунду помедлил – и прострелил чернявому правую руку.
– Еще раз увижу – пристрелю, как поганую собаку… – здоровяк поднял выпавшую авоську и пнул ногой нож. – Усвоил?
Повернувшись к парню спиной, он пошел по направлению к платформе. Чернявый, несмотря на то, что из простреленной кисти лилась кровь, злобно оскалился и, подхватив здоровой рукой нож, бесшумно кинулся вслед за обидчиком, собираясь ударить его в сонную артерию.
Когда до амбала оставалось не больше метра, тот внезапно обернулся, вскинул руку и всадил чернявому пулю прямо в глаз. Парень без звука рухнул на пол, а Хантер поднялся на платформу, походя кинув охраннику: «Ты бы послал кого падаль в тоннеле прибрать… на корм свиньям…», после чего подошел к сидящей на прежнем месте старушке и отдал ей сумку и драгоценный мешочек, добавив от себя еще десяток патронов.
– Бог в помощь, бабуля!

55.

From the Halls of Montezuma to the shores of Tripoli
We fight our country's battles in the air on land and sea.
First to fight for right and freedom
and to keep our honor clean
We are proud to claim the title
оf United States Marine.

Напевая себе под нос удалой мотив гимна морской пехоты, Хантер шагал по тоннелю от «Чистых прудов» к «Красным воротам». Настроение его не было столь веселым – хотя он и считал свою форму правосудия правильной и единственно возможной, в дальнем уголке души его грыз какой‑то червячок. И чем дальше, тем сильнее становилось это не то чтобы сомнение – но чувство какого‑то внутреннего дискомфорта, которое он и пытался в себе заглушить, мурлыча под нос бодрый гимн Корпуса.
Человек, которого Хантер убил всего полчаса назад, валялся у него в ногах, вымаливая пощаду. Хантер с каменным лицом слушал его мольбы – ради детей, ради жены‑инвалида – но перед его глазами стояли жертвы этого негодяя, ради пропитания своих детей вырезавшего целую семью, жившую в сбойке около «Баррикадной». Мерзавца видели патрульные – выходящим из их «квартиры» с объемистым мешком, а когда поняли, что произошо – его и след простыл. Когда информатор сообщил об убийстве пяти человек Хантеру, тот быстро нашел преступника – и взял с поличным, при попытке сбыта части похищенного. Человек ничего не пытался отрицать, но, когда Хантер потащил его в тоннель – «поплыл», стал плакать и просить отпустить, предлагая все, что угодно…
– Чем я лучше него, – крутилось в голове Хантера, – я обрек на медленную смерть его жену, возможно – детей… Детей, может, даже на то, что хуже, чем смерть – на торговлю собой. Черт, черт, черт… Но я не мог поступить по‑другому… Не мог…

…If the Army and the Navy ever look on heaven's scenes
They will find the streets are guarded by
the United States Marines.

Глава 11. Рысь

56.

Мельников не держал обиды на Хантера за то, что тот вот уже почти год, как фактически ушел из отряда, хотя и теперь частенько участвовал в вылазках – Эд и ребята, которые последовали за ним, делали не менее нужное дело, а подготовленных для сталкерской работы новичков было теперь в избытке – тем паче, что работа была поставлена на почти промышленную основу. На поверхности были созданы скрытые склады‑базы с боеприпасами и запасными предметами снаряжения, защищенные от излишне любопытных минами‑ловушками, город поделен на квадраты, в которые регулярно выходили группы в поисках ценного имущества и для разведки обстановки…
Но то, что Хантер больше не участвовал в повседневной жизни отряда, поставило новую проблему – Мельников все отчетливее понимал, что ему был нужен помощник или, вернее, заместитель, причем никто из бойцов на данный момент для этого не подходил. Тим, хотя и был с Мельником с самого начала и оттого пользовался авторитетом даже среди таких «тертых калачей», как «Кобра» и «Стикс», был все же слишком молод, сами «Кобра» со «Стиксом», хотя и были превосходными бойцами, но им не хватало такта и дипломатичности, «Бурят» и Маша ждали второго ребенка, «Мессер» – тоже человек семейный, а «Миха» и «Гоблин» теперь работали с Хантером. Другим же парням пока элементарно недоставало опыта.
Была и еще одна проблема, над которой Мельникову пришлось поломать голову – надо было менять место дислокации отряда, по настоятельной просьбе Комитета – да и по здравому рассуждению – в складывающейся непростой криминогенной и, так сказать, «политической» обстановке следовало перевести базу поближе к центру. По договоренности с Комитетом для отряда была определена «Смоленская» синей ветки – имевшая менее удобные коммуникации с другими линиями, но и более защищенная станция. Со «Смоленской» уже было отселено гражданское население и станция была готова к приему отряда. Мельников отдал все распоряжения, касающиеся эвакуации, и теперь от него уже мало что зависело в этом вопросе. Скоро должны были прибыть сменяющие сталкеров ОМОНовцы, которым и было предписано взять под охрану прилегающие «Серпуховку», «Тульскую» и прилегающие ССВ.
Отправив в рейс мотовоз с последней партией грузов, Мельников присел на лавку.
Рядом с ним опустился бывший машинист Алексей Терентьев – один из тех, кого Мельников знал все эти пять с лишним лет с момента удара. Леха теперь был уже начальником станции – и все уважительно называли его Алексеем Владимировичем.
– Ну что, полковник, загрустил?
– Прикипел я к нашей базе… За столько времени.
– Так не навек же уходишь – ты, если что, заходи. Сам знаешь, здесь тебе всегда будут рады. Как и везде, наверное… Ты знаешь – про тебя уже легенды по всем станциям идут. И про твоих ребят.
– Легенды… Лишнее это – мы ж живые люди, со своими тараканами…
В тоннеле раздались негромкие голоса, потом, грохоча тяжелыми ботинками, из‑за железной дверки служебного прохода, высыпали, пересмеиваясь, ребята в серо‑синем камуфляже, в черных беретах, большими пятнистыми баулами и короткими автоматами.
Мельников поднялся им навстречу.
– Товарищ полковник! – бодро обратился к нему усатый старший лейтенант и вскинул руку к голове. – Взвод особого назначения для заступления на службу прибыл! Командир взвода старший лейтенант Садовников.
– Вольно. С особенностями несения службы вас ознакомит начальник станции Терентьев Алексей Владимирович. А мне – если у вас нет вопросов непосредственно ко мне – пора. Честь имею.

57.

Один из майских дней группа сталкеров вышла наверх для разведки и патрулирования – оценить ситуацию в районе Никитских ворот. Накануне поисковая группа, шедшая в магазин тканей и в «Эконику» с ее залежами обуви, подверглась нападению мутантов, а на обратном пути была еще и обстреляна неизвестными из здания академии Сеченова. Обошлось без потерь, но теперь следовало оценить изменившуюся степень угрозы в данном секторе и соответственно нанести ее на карту. Как обычно в таких случаях, Мельников лично повел группу.
Маршрут был продуман и согласован – от «Пушкинской» к «Кропоткинской», вдоль бульваров, с возможным прочесыванием прилегающих переулков. Условия для патрулирования здесь были непростыми – плотная застройка, разросшаяся зелень бульвара, но четыре опытных бойца с хорошим вооружением вполне могли за себя постоять – было где при случае занять круговую оборону. Пройдя безо всяких проблем участок, на котором вчера происходили неприятности, группа осторожно пересекла Арбат, избегая мрачного провала транспортного тоннеля, когда неожиданно тишину мертвого города разрезала автоматная очередь. Стреляли со стороны Знаменки. Бойцы насторожились, но вновь наступила тишина. Мельников пожал плечами.
– Насколько я знаю, никого из наших тут сейчас быть не должно. Разве что группа Серого – но они должны быть севернее… Ладно, пошли!
Прикрывая друг друга, сталкеры подошли к перекрестку с Сивцевым Вражком. Здесь поперек дороги лежало полусгнившее дерево, раскинув свои сухие ветви. Другие деревья на бульваре буйно зеленели, образуя плотную крышу над проезжей частью. Один из бойцов осторожно выглянул за угол.
– Чисто!
Сталкеры метнулись через дорогу, поднимая ногами пересохшую пыль с потрескавшегося и проросшего травой асфальта. В тени деревьев и внушительного здания «Союзвнештранса» они решили позволить себе короткую передышку перед тем, как дойти до «Кропоткинской». Мельников предложил обследовать подъезд этого здания – в глубине его полковнику почудилось какое‑то движение. Бойцы поднялись и заняли позиции около входа в дом…
Они уже собирались заходить внутрь, но внезапно полковник жестом остановил их.
– Там кто‑то есть. И это не мутант…
Он включил фонарь и трижды обрисовал в воздухе круг. Ответ последовал незамедлительно – три круга; но потом фонарь из чьих‑то рук был выбит и упал на землю. Послышались звуки борьбы. Полковник качнул головой:
– Поможем нашим. Ну, или хоть отомстим…
Ребята бросились вперёд. Стрелять было нельзя – надежда на то, что неизвестный сталкер был ещё жив, оставалась. Бой был коротким и жестоким. Три напавших мутанта были убиты, одному распороли живот и он уполз в подворотню, глухо завывая. Незнакомого сталкера подобрали и понесли ко входу. Понесли в прямом смысле – его попытки встать и пойти ни к чему не привели.
– Лежи себе! – поднимая его, грубовато буркнул один из ребят. – Ещё набегаешься!

58.

На станцию их пустили без проблем – полковника с командой там ждали.
– А это у тебя кто? – поинтересовался начальник станции.
– Без понятия! – пожал плечами Мельников. – У мутантов его выцарапали, еле успели.
– Ясно. А то тут пропал один, с Театральной…
– Да сейчас всё выясним – кто, откуда, куда и прочее. Кирилл, в медпункт его! Я скоро буду.
Спустя десять минут Мельников уже заходил в подсобку, которую занимали врачи. Работы им тут было достаточно – сталкеры, приходившие с поверхности, предоставляли её в избытке. Однако сейчас в медпункте никого не было, кроме Кирилла и какой‑то молодой девушки.
– А где наш…? – недоумённо поинтересовался полковник у «своего» сталкера. Тот молча кивнул на сидевшую рядом девушку. Только теперь Мельников заметил синяки и ссадины на её лице, а также забинтованную руку.
– Ты?! – в его голосе проскользнуло удивление вкупе с восхищением. – Первый раз…
– …видите девушку‑сталкера; – устало продолжила она. – Вы не один такой. Зато наверняка знаете по слухам. Я – Рысь. Также Линкс – какой‑то англоман приплёл, а все запомнили.
– Полковник Мельников. Он же Мельник, – разговаривать ему как‑то расхотелось.
– Знаю, слышала. Спасибо за спасение, полковник! – она встала, крепко, по‑мужски пожала ему руку, одновременно серьёзно вглядываясь в его лицо. – Я могу идти?
– Да, конечно. Вас никто не задерживает! – и он широким жестом показал путь к двери на станцию. – Да, кстати. Не вас искали ребята с Театральной?
– Меня. Но это их проблемы. – Она резко встала и вышла. Полковник задумчиво смотрел ей вслед, пока до него не дошло, что Кирилл вот уже в третий или четвёртый раз о чём‑то его спрашивает…

59.

Она быстро управилась с вопросами относительно своего снаряжения и готова была уходить. Правда, на Театральную она не собиралась, ей надо было заглянуть на Киевскую. Не ту, которую контролировала Ганза, и не синюю, с Городом Мёртвых. Девушке нужна была «голубая» Киевская – там у неё была назначена встреча. Правда, уже вчера, но и этот вопрос волновал её мало. Если Марку нужно, он дождётся её, нет – ей же лучше. И вообще, если бы не эти мерзкие твари, она вернулась бы ещё до полуночи. «А если бы не полковник с отрядом, то и не вернулась бы!» – мелькнула непрошенная мысль. Рысь тут же рассердилась на себя за неё. Она боялась признаться себе, что лицо Мельникова всплывает в её подсознании гораздо чаще, чем ей того хотелось бы. Пять лет она спокойно прожила без определённой станции‑дома, её никто не ждал и никуда не тянуло. А тут всего‑то пару минут видела – и уже нате вам…
Рысь зло сплюнула на пол станции «Александровский сад», закинула за плечи рюкзак, проверила снаряжение и спрыгнула с платформы на пути. Первый кордон она прошла, просто буркнув дозорным:
– Пустите, ребята.
Второй пост остановил её, но когда она предъявила нашивку на рукаве с изображением дикой кошки и подписью «Lynx», дозорные расступились. Третий костёр задержал девушку дольше всех. Подойдя, она увидела знакомые лица – Мельник, Кирилл, и ещё двое сталкеров, спасших её, разговаривали с начальником караула. Увидев её, Кирилл улыбнулся:
– Ты тоже к Смоленской?
– Нет, мне на другую станцию, – хмуро ответила она.
– Может, с нами пойдёшь?
– Нет, вряд ли.
– Да брось, пойдём! Хотя бы до голубой Арбатской!
Девушка бросила быстрый взгляд на полковника. На секунду их глаза встретились, и она, резко дёрнув головой, бросила Кириллу в ответ:
– Нет, я одна. Спасибо за внимание!
Уже разгоняя тишину тоннеля своими «подкованными» шагами, Рысь поняла, что ей стоило принять предложение Кирилла. Однако это означало пожертвовать независимостью и спокойствием, а такого она допустить не могла. С другой стороны, если бы её попросил Мельников, она вряд ли смогла бы отказаться… Задумавшись, девушка не сразу обратила внимание на непонятный шум в боковом ответвлении тоннеля; когда же её инстинкт наконец достучался до разума, времени уже не оставалось…

60.

– Давай сразу договоримся, сколько ещё раз я буду тебя спасать…! – сквозь какой‑то туман Рысь с трудом слышала голос полковника.
Девушка попыталась сесть, но голова у неё закружилась и она предпочла за лучшее остаться в горизонтальном положении. Зато обнаружилось, что разговаривать она может без всяких проблем.
– Что… случилось?
– Ну и голос! – произнёс кто‑то, находившийся справа от неё. – Как будто ведро мороженого за один присест проглотила!
– Что такое мороженое? – удивился ещё один голос, в котором Рысь узнала Кирилла.
– Непринципиально! – отрезал Мельников.
– Наткнулась ты тут… на одну фигню ползучую, – отвечая на вопрос девушки, сообщил незнакомый ей сталкер. – Они, гадёныши, ползают по тоннелям и душат… Есть не едят, оставляют крысам, а вот крыс потом с удовольствием лопают. Цветок, но хищный; какая‑то помесь росянки с лианой. Удав, ё‑моё, растительный!
– Знаю, – просипела Рысь. – Мы её хищуркой называем…
– Её ж не услышать невозможно! – со злостью произнёс полковник. – Что с вами, девушка, было, если вы эту дрянь издалека не услышали и гранатой не пришибли?!
– Ничего! – огрызнулась та. – Может, мне нравится, когда вы меня спасаете!
– Тогда сразу предупредите! Какой вы сталкер, если вас спасать надо?
– Неплохой, во всяком случае, не хуже вас!
– Это вряд ли!
– Да, вряд ли! Скорее всего, лучше!
– А иди… – тут полковник внезапно замолчал, сообразив, что ведёт себя по меньшей мере глупо. Ну не мог же он сказать ей, в самом деле, что ему пришлось почувствовать, когда он увидел её с этой… как там, хищуркой… в «обнимку»! Девушка тоже не стала больше пререкаться, а поднялась, откашлялась, и хрипло сообщила всем остальным о намерении продолжить путь.
Некоторое время они шли молча. Затем Кирилл пристроился в ногу с Рысью и начал расспрашивать её обо всём подряд. Девушка отвечала односложно, а затем и напрямую пояснила:
– Мне, конечно, лестно, что ты интересуешься моей скромной персоной. Но я совершенно не желаю говорить ни о своих выходах на поверхность, ни о зомби, ни о легендарном Метро‑2. Извини.
– У тебя кто‑то есть? – уныло спросил парень.
– Нет. И не надо, – решительно ответила она. – Я давно отвыкла от… хм, тавтология… от привычки возвращаться. И у меня нет никакого желания вновь эту привычку приобретать.
– Тебе именно со мной неинтересно, или ты вообще такая?
– Я? – девушка на секунду задумалась, потом решительно отчеканила, – Я всегда такая…
– Неправда! – запальчиво фыркнул Кирилл. – Ты на… на других так смотришь, что…
– Что?! – вкрадчиво произнесла девушка. – На кого это, а?!
Парень стушевался, бросил что‑то типа «всё равно», и отступил назад. Мельник решил, что в следующий раз оставит Кирилла на станции – у парня сейчас гормоны играют, мало ли, что он решит выкинуть в следующий раз? «Не к добру мы эту Рысь спасали тогда, – зло подумал он. – Весь настрой команде сбила!».

61.

На «голубой» Арбатской они снова попрощались. Мельник оставил ребят в палатках, а сам пошёл переговорить с кем‑то из знакомых сталкеров. Рысь махнула всем рукой и сообщила, что пойдёт дальше. Полковник подумал, что теперь‑то они уж точно расходятся надолго, если не навсегда, но эта мысль почему‑то вызвала у него досаду вместо облегчения. За такое состояние он разозлился на себя, выгреб из кармана табак и, быстро сварганив себе самокрутку, закурил. Мысли разбредались в голове, как снулые амёбы, он отвлёкся, и вернулся в реальность только когда услышал за спиной голос:
– Курите, полковник? Вредно для здоровья, особенно в подземке! – одновременно с этой фразой чьи‑то пальчики ловко вытащили из его рук самодельную сигарету.
– Линкс?! Какого…?!
– Да, кто ж ещё это может быть? – она не дала мужчине обернуться, положив голову ему на плечо и одновременно затянувшись самокруткой. – Не могла же я уйти, не попрощавшись!
– Но…
– Помолчите, полковник! – ей явно доставляло удовольствие обращаться к нему по воинскому званию. – В конце концов, иногда я имею право на глупые поступки!
– А я…
– И не говорите, что вы против! – она незаметно «просочилась» под его руку и теперь они стояли лицом к лицу. Он внезапно понял, что не может сказать ни слова, и ему оставалось лишь стоять и смотреть в её смеющиеся глаза. Девушка тоже замолчала, а потом прижалась к нему…
Фирменные «подкованные» шаги Рыси звонко отдавались в перегоне Арбатская‑Смоленская. Девушка шла, опустив голову вниз и специально стараясь задеть сапогом рельс. Она облизнула горящие губы, и подумала, что ничуть не жалеет о сделанном. Плохо только, что у них было мало времени… Шаг за шагом девушка уходила дальше, оставляя за собой метры перегона…

Глава 12. Букинист

62.

Пост на светло‑синей Киевской знал её. Девушка остановилась – ей надо было разведать обстановку. За те два месяца, что её не было, ситуация могла уже измениться.
– Да не, тихо всё! – пожал плечами командир поста в ответ на её вопрос. – Вот как ты ушла тогда, так и осталось. Даже, если о финансировании и торговле говорить, лучше стало. Ганза помогает… ну, точнее, не мешает.
– Ясненько, Лёша! – усмехнулась Рысь, пристраиваясь на краю платформы и сворачивая себе самокрутку. – А что начальник?
– Никита Васильевич? Да по‑старому. Всё злится на тебя за то происшествие…
– Сам виноват. «Происшествие»… скажешь тоже! Ну, кинула я в его апартаменты дымовуху, ну, охранникам в челюсть свистнула, – ну и что?! – она прикурила и прищурив один глаз, с хитрой усмешкой посмотрела на ребят.
– У тебя, Линкс, всегда всё «ну и что»! – вклинился в разговор второй дозорный, Андрей.
– А ты мне скажи, что можно было ещё сделать, а?! – фыркнула девушка. – Когда он меня чуть к стенке не поставил; охрану уже вызвал?!
– Да он шутил!
– Ага, класс! Лично я таких шуток не понимаю, и теперь он об этом знает!
Они рассмеялись. Потом старший, Алексей, поинтересовался:
– А ты по делу или мимо проходишь?
– Я? Я всегда только по делу. Даже если мимо.
– Понял, не дурак.
– Ты мне лучше скажи, Марк проходил или нет?
– Этот букинист, мать его? – поморщился Алексей. – Два дня тому назад. Как раз в нашу смену, да, Андрюха?
– Да. Прошёл по станции, головой покрутил, к начальнику зашёл… По‑моему, не уходил ещё. Тебя, что ли, ждёт?
– Меня. Наверное, опять денег надо.
– Куда ему, он и так тысяч десять с собой принёс…
– Так то мне на оплату! – усмехнулась девушка и взобралась на платформу. – Ладно, ребята, пошла я. К Никите зайду, может, простит тот шухер, что я два месяца назад ему устроила…
– Зайди, зайди. Он не спит ещё, наверное, тоже тебя ждёт! – насмешливо фыркнул Андрей.
Девушка на цыпочках, чтобы не стучать подковами, прошла через всю спящую Киевскую и только на подходе к «квартире» начальника станции позволила себе пару шагов с цоканьем. Дверь тут же распахнулась.
– *б твою мать, Рысь, опять ты!
– А вы ждали ещё кого‑то после того, как пришёл Марк?! – удивилась та.
– Нет, он ни с кем, кроме тебя, дела иметь не хочет. Вечно вы тут свои сделки проворачиваете. Не стой на пороге, заходи!
– Мы же вам не мешаем! – девушка прошла внутрь. – Как жизнь?
– Хорошо… После того, как ты ушла, ещё лучше стало.
– Ну да, ну да. Твои охранники на меня не обижаются?
– А смысл? Им при исполнении и раньше доставалось, не ты первая…! Выпьешь?
– Давай. И курева, если есть.
– Есть, целый блок сигарет! – шёпотом похвастался начальник. – Полторы штуки за него отдал! Прикинь, аж «Kent 4»!
– Да… Пять лет назад такой в каждой палатке по тридцать рублей продавался…
– Помнишь? Тебе ж вроде не так много лет!
– Тогда мне было двадцать три, и я уже курила. Тот самый Кент.
– Вот, видишь, как нам повезло сегодня! – подмигнул Никита Васильевич, открывая пачку.
Наутро, часам к девяти, когда Киевская только начала просыпаться, Рысь добралась‑таки до кровати. Начальник по доброте душевной уступил ей свою, а сам приказал «ни‑икого… ик… не впу‑ускать» и лёг на полу в спальнике. Теперь, зная, что Марк точно её дождётся, девушка позволила себе выспаться…

63.

– Ты опоздала.
– Знаю. Задержалась наверху.
– У меня к тебе просьба. – Марк оглянулся по сторонам, проверяя, не прислушивается ли кто‑либо к их разговору.
– Просьба? Как‑то я в этом сомневаюсь! – усмехнулась Рысь.
– Мне надо, чтобы ты сходила наверх, в Великую Библиотеку.
– Ха! Ему надо! Ты говоришь так, словно мне надо дойти до другого края платформы и вернуться! Это серьёзное дело, и мои услуги…
– …стоят дорого, знаю. 350 сейчас и 650 – по возвращении.
– И ты думаешь, что предложил мне достаточно?! Да я потрачу больше!
– С тобой пойдёт группа из трёх человек. Им тоже оплачивается.
– Меня мало волнует, кому ещё ты оплачиваешь мою прогулку! – презрительно бросила девушка. – Я прекрасно знаю, что эти деньги идут не из твоего кармана, и ты прилично с этого имеешь!
– Твоя цена?
– Вот, другой разговор! Полторы сейчас, две с половиной по возвращении. Плюс по 10 за каждую книгу. Мы же идём за книгами?
– Да, за книгами. Здесь ты права. Но с ценой… Много кусаешь, тебе столько не проглотить! Две за всё.
– Как хочешь! – пожала плечами Рысь. – Я за эти деньги могу только дойти до Полиса и даже не подумаю делать что‑либо ещё.
– Линкс, зная твои способности и результаты… Две с половиной и по 5 за книгу.
Девушка оценивающе прищурилась, оглядела Марка так, словно видела его в первый раз, и отрезала:
– Три. И по десять. На этом разговор окончен. Да – да, нет – ты оплачиваешь мне стольник за напрасное путешествие, и мы мирно расходимся каждый в свою сторону.
– Хорошо! – вздохнул парень. – Пятьсот авансом, столько же в Полисе, остальное – по возвращении.
– Не вопрос. А договор?
– Брось свои юридические замашки! Это всё из прошлой жизни!
– Вряд ли…! Ну так…? – она выжидательно посмотрела на Марка.
– Вот, держи! – тот, поморщившись, протянул девушке два листа бумаги с рукописным текстом. – Тут на всю группу, ты – старшая. Проставь оплату и подпись. Со стороны заказчика договор уже подписан.
– Отлично! Совсем другое дело! – Рысь, быстро прочитав документ, поставила сумму и подписи и, сунув один экземпляр себе в карман, протянула второй обратно. – Ты умничка, Марк! Когда выходим?
– Завтра я встречаюсь с остальными на Смоленской, послезавтра вы поднимаетесь из Полиса. Ну и когда вернётесь – встретимся…
– Окей, по рукам. Аванс принесёшь мне в палатку.
– Ладно. И ещё. В основном нужны книги по физике, химии, военному искусству. Можно астрономию или ботанику.
– Я прочитала это в договоре. Всё, заходи. Не застанешь – оставь на спальнике. Послезавтра я буду в Полисе.
– Одну минуту! Я приду в Полис через пару дней, когда вы уже должны будете вернуться! Так что желательно, чтобы ты хотя бы группу свою знала!
– Чтоб тебе где‑нибудь что‑нибудь оторвали! – зло пожелала Рысь. – Хорошо, когда идём?
– Сегодня вечером. Думаю, за час доберёмся.

64.

После того, как сделка с Линкс была подписана, Марк позволил себе зайти на территорию Ганзы и посидеть в местном кабаке. Он был доволен – всё‑таки, рассчитывая сначала на сумму в пять штук, сбить её до трёх, ну, пусть трёх с половиной – это уже хорошо. Тем более что он совершенно не представлял, сколько запросят те трое, с которыми он будет говорить на Смоленской. Они уже должны были ждать его, и он опаздывал исключительно из‑за Рыси. Но – оно того стоило…
– Лёва! – увидев старого знакомого, Марк помахал рукой, привлекая его внимание. – Где тебя черти носят полгода?!
– Да работаю понемногу! – отозвался тот, подсаживаясь к Марку. – Как сам?
– Ничего, только сегодня новый договор сделал. Вот, отмечаю…
– Опять Рысь наверх отправляешь? Не жалко? – насмешливо спросил Лев.
– Да она привычная… Не хотела бы – не ходила. У неё и без меня контрактов достаточно.
– Ещё бы! Все наши товарищи её знают; но вот запросы у девушки…! Сколько на этот раз отдал‑то?
– На трёх сговорились.
– Что‑то дёшево! – изумлённо покрутил головой Лев. – Три месяца назад она семь взяла с Кости.
– За что? И он отдал?
– За прогулку по Земляному Валу от Курской до Таганской. Отдал, а куда он денется? Помнишь Валентина?
– Леднова? Который с Павелецкой? Помню.
– Ага, тот самый. Ты сколько его не видел?
– Года три – три с половиной уже…
– Правильно. Две недели назад мы его поминали, три года было.
– Как?! – Марк даже привстал со стула. – Что значит «поминали»?!
– То и значит. Ты что, не знаешь? По всему метро этот рассказ ходит. Оттого и Рыси все исправно платят…
– Не знаю ничего! Постой, это не та история с Призраком Лубянки?
– Нет, но всё было не менее… хм… эффектно. Кстати, о Призраке: до сих пор так и не узнали, кто это был. Я не удивлюсь, если и это – дело рук Рыси.
– Да то ладно! – отмахнулся Марк. – Ты про Валентина расскажи!
– Да там и рассказывать‑то особо нечего. Валя нашёл Рысь, предложил ей хорошую сделку и приличную – по тому времени – оплату; кажется, что‑то около семисот. Она согласилась, свою часть выполнила, а он отказался ей платить. Попытался скрыться – но в метро особо не спрячешься. Они встретились на Соколе, вроде как тихо‑мирно всё, сели в кабаке, выпили, поговорили… А наутро Валя просто не проснулся. Отравила она его, какой‑то редкой хренью. И деньги все забрала, у него где‑то штука с собой была.
– А почему именно она? Может, что другое произошло?
– Хозяин гостиницы сказал. Он с Валентином разговаривал, когда тот пришёл. Валя и рассказал, что Рысь ему угрожала, сказала, что в этой жизни ничего даром не даётся и бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Он посмеялся… А она, видишь, и вправду мышеловку устроила…
– Да ну, брось! Линкс на такое не способна!
– Не дури, Марк! Посмотри на неё – она же на девушку не похожа! Курит, пьёт, иногда такое скажет, что уши вянут, дерётся – сам видел – три на одну… Мужик она, только фигура женская…
– Дурак ты, Лёва. Ты с ней говорил? Общался? Вот и не лепи тогда, чего не знаешь!
– Брось, Марк. У каждого своё мнение и свои вкусы, – пожал плечами тот. – Давай лучше ещё по одной, и не будем о делах…

Глава 13. Смоленская

65.

Мельник с ребятами сидели в палатке на Смоленской. Полковник не спеша перебирал струны гитары, «отобранной» у начальника станции, и изредка принимался напевать военные песни, которые любил и знал в огромном объёме. Его команда молча слушала, и каждый думал о чём‑то своём. Мельников тоже погрузился в мысли, которые высвечивали ему картинки прошлого – трава, земля, рыбалка с товарищами, служба, редкие вылазки на отдых, жена и дочь… Та боль утраты, которая тяготила его в первые месяцы, уже куда‑то ушла, уступив место печали и воспоминаниям, и полковник больше не мучил себя предположениями «а вот если бы…». Мысли его бежали дальше; он вспомнил первые рейды на поверхность, выезд за МКАД, лабиринты тоннелей и переходов… Потом ему почему‑то пришла на ум Рысь. Мельников разозлился, тряхнул головой, и, вспомнив аккорды очередной военной песни, ударил по струнам. Ребята только молча переглянулись. Все заметили неожиданный переход командира от ностальгии к злости, но никто не мог понять причину этого; к слову сказать, такие перемены случались не в первый раз за последние пару дней.
Полковник допел песню, успел взять себя в руки, но мысли о прошлом больше не приходили, поэтому он вспомнил о цели своего визита на Смоленскую. В конце концов, они шли сюда не с гитарой посидеть, хоть за последнее время это удавалось ему всё реже и реже. Они пришли по делу, но понапрасну торчали здесь уже сутки; человек, который просил Мельника о встрече (кстати, через посредников), так и не появился. Мельников успел навести о нём справки, и выяснил, что тот работает на каких‑то богачей из Полиса, которые занимаются книготорговлей и имеют большие деньги; сам этот человек, которого посредники называли Марком, нанимает людей, которые ходят за книгами в Ленинскую Библиотеку (в последнее время её всё чаще называли «Великой Библиотекой»), и очень хорошо оплачивает их услуги. «Может, стоит уйти?» – подумал полковник. Впрочем, никаких других «заказов» у группы не было, а «текучка» в Полисе уже порядком поднадоела сталкерам, поэтому Мельник решил ещё немного подождать. «Не явится через 12 часов – уйдём» – окончательно решил полковник и переключился на гитару и песни.

66.

Рысь и Марк молча шли по перегону Киевская – Смоленская. Разговаривать им особо не хотелось, но, чтобы убрать из головы различные навязчивые и ненужные мысли, девушка поинтересовалась у книготорговца:
– Что за группа идёт со мной? Ты их знаешь?
– Лично – нет, – отозвался мужчина. – Но мои знакомые очень рекомендовали их, особенно командира. Говорят, что все они – опытные сталкеры, поднимались на поверхность с самых первых дней жизни в метро. Также говорят, что на их счету – легендарный рейд за пределы МКАД, но я не особо в это верю.
– Почему?
– Да так… Нельзя же верить всяким историям, которые бродят по подземке! – Марк пожал плечами и немного подозрительно посмотрел на Рысь, чего та в полумраке не заметила.
– Ну и глупо. Рейд – это реальность, кто‑то совершил его, – почему бы не они?
– Такие люди не стали бы заниматься тем, что продаваться по найму!
– От скуки можно заниматься чем угодно и спрашивать за это символическую плату. Другое дело, что суммы договоров зависят от квалификации, репутации и многого другого! – прищурилась девушка.
– Я не знаю, сколько он берут, я с ними не разговаривал… – вздохнул Марк, скрыв от Рыси, что те, с кем он разговаривал, называли пятизначное число.
– Вряд ли меньше, чем я. Особенно если учесть их послужной список. Как хоть зовут их, знаешь?
– Мне называли только кодовые имена. «Мельник», «Стикс», «Кобра». Тебе это что‑то сказало?! – недоумённо оглянулся мужчина.
– Нет! – беззаботно откликнулась девушка, но внезапно вздрогнула и вполголоса повторила. – Мельник…
– А?! – не понял Марк.
– Ничего, ничего. Молчу, – заверила его она.
«Что ж это такое получается? – её мысли сбивались, путались в одну кучу и никак не давались для раскладки по полочкам. – Не может быть, чтобы… Хотя они шли на Смоленку, и Марк тоже… Совпадение? Полковник Мельников – сталкер Мельник? Да, точно, он говорил тогда, в медпункте! Повезло! – почему‑то подытожила она, но тут же оборвала недодуманную мысль. – Нет, глупости. Сейчас сообщу Марку, что отказываюсь от задания! А как же тогда трёшка? Деньги нужны, квартирку хочется! Пусть даже не…».
– Рысь, пришли! – прервал её раздумья Марк. – Ты что, головой где‑то ударилась, вид у тебя странный! Я пойду, переговорю с твоей будущей группой!
– А… – начала было та, но её клиент уже направился к ряду палаток. Девушка вздохнула и решила, что всё, что ни делается – к лучшему. Значит, судьба. Она подошла к охранникам станции и, увидев среди них знакомого, приветствовала его, одновременно закуривая:
– Как жизнь, Миха?
– А? Привет, Рыська! Живу себе понемногу, не жалуюсь. Вот, Ольга дочку родила.
– Поздравляю! Как назвали‑то?
– Катенькой. Пять месяцев уже!
– Мда, знала бы – зашла бы позавчера поздравить!
– Так ты была? А мы только недавно вспоминали, где ты бродишь и не собралась ли замуж… А может, уже?
– Заткнись! – мрачнея, ответила девушка. – Нет, и не собираюсь. Мне хватило одного раза.
– Хех! – начал было парень, но Рысь как следует врезала ему в челюсть. Он не удержал равновесия, с размаху уселся на пол, и принялся потирать ударенное место. – Ты чего?!
– Я – ничего. Не первый раз прошу тебя не трогать мою личную жизнь. И не напоминать мне про моё замужество. – Девушка вскинула голову и отошла. Села на край платформы, закурила. На глаза наворачивались непрошенные слёзы. Несмотря на прошедшие пять лет своих сына и мужа она помнила слишком хорошо…

67.

– …итак, по четыре на каждого, вам штуку сверху, плюс по пять за каждую книгу. Так?
– Да, так! – ответил Мельников, оглянувшись на своих ребят. – Что ещё?
– Договор. По нему назначаетесь старшим не вы.
– Знаю. Кто?
– Сейчас познакомлю. Заранее говорю, что это – опытный сталкер, и я предпочитаю работать исключительно с ним.
Мельник перебрал в уме знакомых. Ни один не имел дела с Марком, и не знал, с кем он предпочитает совершать сделки. «Значит, салага какой‑нибудь, только удачливый!» – недовольно подумал полковник. Собственно, если бы не настолько надоела рутинная работа, он не пошёл бы сюда и не стал бы наниматься «контрактником», но теперь делать было нечего. Он поставил свою подпись на листе бумаги, заметив рядом ещё две, но не обратив на них особого внимания.
– Всё. Покажите, с кем мы будем иметь дело.
– С удовольствием! Подождите минутку! – Марк вышел, вскоре зашёл обратно и широким жестом отодвинул полог палатки. – Ваш временный коммандер – единственная девушка‑сталкер во всём метро, Рысь. Она же Линкс, она же…
– Хватит, не распинайся, Марк! – раздался усталый голос, и в палатку вошла Рысь. Кивнула присутствующим, задержала взгляд на Мельникове и, не найдя других свободных мест, уселась рядом с ним. – Мы знакомы. Теперь брысь отсюда, начинаются технические подробности. С тебя только аванс.
– Как скажешь! – Марк вышел, оставив открытой «дверь». За ним, уловив настрой полковника, гуськом выбрались все сталкеры, задёрнув за собой полог палатки.
– Ну привет, шеф! – вздохнул Мельник.
– Привет! – эхом отозвалась Рысь. – Извини, не знала, что так выйдет.
– Ничего. Кстати, за что извиняешься? – подколол он её.
– За всё. И за то, что ещё будет. Нам же теперь работать вместе…
– Да. И, возможно, дольше, чем ты думаешь.
– Когда я смотрю на тебя, я ни о чём уже не думаю… – девушка прижалась к плечу полковника, отчего он вздрогнул.
– Но… я… – он попытался вспомнить, что хотел сказать ей, но мысли в голове путались и ему никак не удавалось составить из них вразумительное предложение. Тогда он просто плюнул на всё, встал, закрыл палатку изнутри и повернулся к Рыси. Девушка, не вставая, подцепила его за ногу. Полковник попытался удержать равновесие, но у него ничего не вышло…

Глава 14. Библиотека

68.

Мельников вышел из палатки, подсел к костру, поворошил палочкой угли, закурил. До выхода оставалось немного времени, его ребята еще крепко спали.
– Пусть отдохнут, сегодня будет непростой день…
Полковнику спать не хотелось, он сидел на ящике, задумчиво глядя в огонь. Он пытался продумать план предстоящей операции, но мысли все время возвращались к Рыси.
– Чертовка… как есть чертовка… – усмехнулся про себя Мельников. Конечно, эти годы он не обходился совсем без женщин, но это было просто средством для снятия напряжения после выходов наверх, отдыхом для тела, но не для души. Несколько патронов – небольшая для него плата за такую разрядку…
С Рысью было по‑другому, не он ее выбрал и взял, а она его. Это было непривычно и остро.
Заворочался и стал выбираться из спальника «Кобра».
– Здорово, командир. С добрым утром… – раздался его хриплый спросонья голос. – Ребят бужу?
– Буди…
«Сколько знаю парня, все удивляюсь – абсолютное чувство времени…» – подумалось Мельникову.
«Кобра» смачно потянулся, стянул с себя тельник и плеснул из котелка воды на свой мускулистый торс. Зашипели попавшие в костер брызги. «Кобра» зачерпнул из бочки еще воды и вылил ее на спящего «Стикса». Тот пулей вылетел из спальника и, непонимающе озираясь, схватил автомат. «Кобра» захохотал.
– Колян, *удила, я тебя прирежу! – крикнул «Стикс», подхватывая тесак и кидаясь с ним на «Кобру». «Кобра» ловко увернулся и бросился наутек, «Стикс», матерясь, за ним.
От шума проснулся Хантер, рывком поднялся, с хрустом потянулся и заорал дурным голосом:
– Gooood moooorning, Viet Naaaaam! Gooood mooooorning, Saigoooon!
Заржал над произведенным эффектом, достал из рюкзака сухпаек и подсел к Мельникову.
«Стикс», не догнав «Кобру», вернулся и уселся на пол.
– Не, ну не *удак ли? Сколько я теперь буду гребаный спальник сушить?
«Миха», поливавший спину «Гоблина» из котелка, ухмыльнулся.
– А это тебе от него за вчерашнее… Кто ему подошвы кроссовок вазелином смазал?
Из палатки вышла взъерошенная Рысь, мягкой кошачьей походкой подошла к Мельникову и обняла его за шею.
– Се‑ре‑га… С доб‑рым ут‑ром… – промурлыкала она. Бойцы ошалело смотрели на нее. Полковнику стало немного не по себе – с одной стороны, ему хотелось утащить ее снова в палатку, а с другой – было стыдно перед ребятами…
Девушка отпустила Мельника и с удовольствием потянулась.
– Выходим через полчаса, – взглянув мельком на часы, уже деловым тоном произнесла она. – Идем вчетвером – полковник, реши сам, кого еще двоих берешь.
– Извини, Рысь, у нас отработанные пары и четверки – да и договор…
– Полковник, извини и ты – но командир сегодня я.
– Успех операции и безопасность…
– Извини – и за это я отвечаю тоже. Или ты работаешь по моим командам, или – разбежались. Но неустойку Марку будешь выплачивать сам. Ты в Библиотеку ходил?
– Нет, но, знаешь ли, в другие места…
– Другие – и есть другие. А Библиотека – это Библиотека. Ты про звезды слышал?
– Кремлевские‑то? Да слышал, только брешут, наверное…
– Ты где вообще работал‑то наверху? По колхозам катался? Кремля не видел?
– Ты не кипятись… И попробуй разок по колхозам прокатись, кстати…
– Сам не кипятись… сталкер хренов…
– Мальчики, девочки – брэк. – увидев, что разговор перешел на личности, вмешался Хантер. – Командир, девушка права – она сегодня тут главная. И мы действительно работаем по периферии – центр не наша территория, тут ребята из Полиса больше лазают…
«И чего я так завелся из‑за этой… Совместно проведенная ночь еще не повод для знакомства, как говорится…» – подумал Мельников. Правда, признаваться себе в том, что вовсе дело не в этой ночи, он не стал.
– Ладно, Рысь. Как скажешь. В случае чего мы и втроем от кого угодно отмахаемся. «Стикс», «Кобра» – со мной. Хантер, «Миха», «Гоблин», Тим – в резерве у выхода. Будьте на связи, страхуете нас. «Бурят», «Мессер» – остаетесь на месте.
– Понято.
– Ну, вздрогнули?

69.

– Короче, так – выходим через переход, по лестнице наверх, направо, мимо памятника Достоевскому наверх бегом до главного входа. В сторону Кремля не смотреть. Если пробежимся быстро – круговое наблюдение не потребуется. Отходить будем к другому выходу – который в самом здании, там на «Александровский сад» спустимся. Смысл – в том, чтобы в сторону Кремля не поворачиваться. Усвоили?
Мельников подумал, что Рысь неплохо справляется с ролью командира – дала указания довольно кратко и по существу. «Может, и не зря заказчик выбрал ее, девчонка не только… в общем, с головой тоже в порядке».
Грохнула за спиной стальная дверь, четверо сталкеров огляделись в полутьме перехода, сжали в руках оружие и изготовились к броску.
– Три‑два‑один‑пошли! – скомандовала Рысь.
Быстро и бесшумно, несмотря на давящую тяжесть защитных костюмов и бронежилетов четверка рванулась по лестнице, пронеслась мимо темной махины великого классика и, вихрем взлетев к дверям Библиотеки, остановилась у массивных дверей.
Мельников потянул за ручку, дверь с негромким скрипом отворилась.
– Даму вперед не пропускаю… – полковник шагнул в сумрак Библиотеки.
В зеленоватом свете ПНВ внутренности здания казались призрачными. Разросшиеся до впечатляющих размеров комнатные растения, огромная лестница, ведущая вверх, казалась нереальной.
Неслышными шагами Рысь и сталкеры стали подниматься по мраморным ступеням. Оказавшись в огромном зале с ящиками каталогов, Мельников огляделся. Когда‑то, еще молодым лейтенантом, он частенько бывал здесь, помогая делать диплом своей тогда еще будущей жене Ольге. Встряхнув головой, чтобы отогнать ненужные сейчас воспоминания, полковник взглянул на Рысь. Девушка махнула рукой в сторону дверей. Осторожно приоткрыв их, «Кобра» проскользнул в проем и осмотрелся. Мельников хотел последовать за ним, но Рысь задержала его.
– Смотри, – раздался в наушниках ее шепот. Она вытащила нож и острием быстро нацарапала на двери какие‑то каракули. – Идем здесь вот так, так и так. Сюда и сюда не суйся – указала она на импровизированной схеме. Усек?
Мельников кивнул. «Странно» – подумалось ему, – «Почему ей было не набросать это перед выходом? Одно слово, баба…».
Оказавшись в небольшой круглой комнате, группа нырнула в один из проходов и оказалась в подсобном помещении. Рысь показывала направление дальнейшего движения, а бойцы осторожно, прикрывая ее и друг друга, все дальше и дальше углублялись в недра загадочного старого здания. В разбитых окнах свистел ветер, сквозняки гоняли по коридорам старые листья и куски каких‑то бумаг, поскрипывал паркет. Было ощущение, что здание Библиотеки живет какой‑то своей, неведомой жизнью.
Спустившись по очередной лестнице, сталкеры оказались в громадном помещении, заставленном высокими стеллажами, прикрытыми брезентовыми шторами.
«Стикс» отвернул одну из штор и окинул взглядом ряды книг.
– Да‑а‑а… бери – не хочу. Кстати, что брать‑то будем?
Рысь сверилась с запиской, которую дал ей Марк. Подсвечивая себе фонариком, она стала осматривать стеллажи, ориентируясь по табличкам с кодами.
– Заказчику нужны книги по определенной тематике – коды разделов каталога у меня есть. Ага, вот что‑то нашла.
Рысь отдернула штору и осветила корешки книг.
– Давайте, вот это, это и это… И вот эту тоже, – девушка сноровисто отбирала книги, предоставляя Мельникову складывать их в рюкзак. «Стикс» и «Кобра» страховали их, следя за проходами с обеих сторон.
– Ладно, пока этого хватит, – Рысь передала Мельникову еще стопку книг, аккуратно задернула штору и нарисовала на ней маркером какой‑то значок.
Побродив еще между стеллажами, она нашла следующий интересующий раздел. Полка оказалась довольно высоко, но это не смутило Рысь. Оправдывая свое прозвище, девушка легко подтянулась и кошачьими движениями, как будто и не было на ней броника и защитного костюма, вскарабкалась по стеллажам. Зацепившись за что‑то страховочным карабином, она принялась скользить вдоль рядов книг, сбрасывая Мельникову подходящие, на ее взгляд, тома. Полковник мельком смотрел на корешки.
«Электротехника, а сначала были работы по гидропонике. Интересно, что будет дальше?».
Дальше были книги по химзащите, тоннелям, гидротехнике, химии.
– Все, больше, наверное, не допрем на этот раз… – Рысь соскользнула с очередного стеллажа. У ног Мельникова стояли четыре здоровенных рюкзака, туго набитых книгами.
– Где ты так научилась работать с книгами? – спросил полковник. – И ориентируешься тут так хорошо…
– Практику в молодости проходила, – не вдаваясь в подробности, ответила Рысь. – Пойдем уже… – она вскинула на плечи один из рюкзаков, а Мельников помог ей поправить ремни.

70.

Неожиданно где‑то недалеко раздалось негромкое сопение. Потом – с другой стороны – шаги, шлепающий звук босых ног по гладкому полу.
– Черт, вот и попали… не могло все гладко пройти… – прошептала Рысь.
Как бы в ответ с третьей стороны донеслось невнятное бормотание…
– Рюкзаки возьмите… – Рысь не хотела оставлять добычу. Бойцы подняли рюкзаки и настороженно, спиной к спине, двинулись к выходу. В дверном проеме промелькнул сгорбленный силуэт, следом другой, третий.
– Мля, много их… – шепот Рыси выдавал нервозность. Создания пока не проявляли враждебности, но их вид не предвещал ничего особо хорошего.
– Они кто? – также шепотом спросил Мельников.
– Я их библиотекарями называю… ты не смотри, что они такие невзрачные на вид… они здоровых мужиков разрывают… один раз видела… – Рысь передернуло. – Сейчас, главное, тихо надо… и медленно. Пока не начнут нападать. А если хоть один дернется – стреляйте… Отходим назад – там есть еще один выход.
– Проход блокирован – доложил «Стикс». – Три твари впереди.
Один из библиотекарей пригнулся и изготовился для броска. «Стикс» его опередил, влепив пулю из своего бесшумного «калаша» ему между глаз. Тварь рухнула замертво. Грохот падения гулко раскатился по зданию. Остальные существа перешли в атаку, но узость прохода, в котором укрылись люди, мешала им атаковать с нескольких направлений. Частые негромкие хлопки выстрелов, предсмертные хрипы…
Рысь первой перескочила через груду корчащихся в агонии существ, раскроила прикладом череп высунувшемуся откуда‑то библиотекарю и выбежала на лестницу. За ней, скользя в липкой крови, рванулись остальные, на ходу меняя рожки автоматов. Наверху слышались шаги множества ног, Рысь, ускорившись и перепрыгивая через ступеньки, бежала вниз, за ней еле поспевали сталкеры. Вихрем проносясь по коридорам, уже не таясь, они выбежали в знакомый маленький круглый зал. Здесь их поджидала засада, а сзади все ближе и ближе шлепали босые ноги. Твари бросились в атаку, падали, захлебываясь в своей крови, сраженные выстрелами в упор, но продолжали рваться вперед.
– Мля‑я‑я‑я! Рука! – «Кобра» выпустил из разодранной руки автомат, левой выхватил из набедренной кобуры «Стечкина» и выстрелом в упор размозжил голову ухватившейся за него твари.
Выход был уже близко, за дверями зала с каталогом существ уже не было – и последним рывком сталкеры вырвались из смертельной ловушки. «Стикс» крикнул: «Береги глаза!», – и кинул в круглую комнату светошумовую гранату. Раздался истошный вопль ослепленных и оглушенных библиотекарей, быстрое пламя лизнуло створки дверей, и сталкеры, получив фору, рванулись к дверям. «Кобра» на бегу накладывал себе жгут, «Стикс» поддерживал друга, а Мельников и Рысь прикрывали отход.

71.

Оказавшись снаружи, как и было условлено, группа двинулась налево, к входу на «Александровский сад». Рюкзаки с драгоценными книгами были при них, задание – как обычно – выполнено успешно. Мельников оглянулся на всякий случай, чтобы проверить, не преследуют ли их – и тут его глаза зацепились за звезду на Боровицкой башне Кремля. Звезда сияла, переливаясь от ярко‑красного к темно‑багровому, манила к себе. Мельников забыл обо всем – только бы прикоснуться к этому свету, понять то, что он хочет ему рассказать – что‑то очень важное, хорошее, доброе…
Удар по голове вернул его к реальности, из глаз полковника посыпались искры. Рука у Рыси была тяжелая, хотя, глядя на девушку, это было трудно предположить.
– Тебе что было сказано? А? – Рысь трясла оторопевшего Мельникова. – А ну пошел…
Мельников, чувствуя себя последним дураком, поплелся за «Стиксом» и «Коброй». Рысь огляделась.
«Нет, глаз да глаз за ним нужен…Как дитя малое…» – девушка подняла взгляд и уставилась на кремлевские звезды. Дьявольский свет отражался в ее глазах и казалось, что они полыхают тем же огнем. Впрочем, в душе ее сейчас тоже бушевало пламя…
Рысь резко развернулась и двинулась за Мельниковым.

Глава 15. Бизнес

72.

Получив от Марка всю причитавшуюся сумму – что‑то около четырёх тысяч – Рысь не сразу решила, что ей делать дальше. С одной стороны, надо было проверить схроны – там должна была уже набраться сумма, которую она могла бы пустить либо на покупку квартиры, либо на открытие своего бизнеса. С другой – ей не очень‑то хотелось уходить от Мельникова, в чём она, однако, отчаянно отказывалась себе признаваться.
Полковник тоже был доволен – сумма, полученная командой, оказалась вполне приличной, работа – не слишком напряжной, если не считать полученной «Коброй» раны и Кремля… Мельникову каждый раз становилось стыдно, когда он вспоминал произошедшее. Его поведение казалось ему чудовищной глупостью – ну за каким, спрашивается, он посмотрел на эту звезду? И чего ему взбрело в голову, что она хочет что‑то поведать ему? Чушь! С другой стороны, он совершенно не помнил, что делал после того, как увидел тот красный свет. Гипноз? Но откуда? Додумать или развить эту идею он не успел. Рысь, неслышно вошедшая к нему в палатку, обняла его за шею, укусила за ухо и мурлыкнула:
– Серёга… я сейчас отлучусь на несколько часов…
– Да я ведь тебе не командир! – отозвался Мельников, борясь с желанием опрокинуть девушку на пол и не выпускать её никуда по меньшей мере час‑другой.
– Вот и я о том же, – отозвалась Рысь, прижимаясь к нему. – Я вернусь, а ты пока придумай, как объяснишь себе, мне и ребятам то, что я теперь работаю в вашей команде…
– А?! – ошалев от её наглости начал было Мельник, но девушка уже выскользнула из палатки, закрыв за собой полог. «Ну и чертовка!» – подумал он, покрутив головой. То, что спорить с ней бесполезно, полковник уже понял. Оставалось одно – действительно придумать способ предложить ей место и не вызвать «понимающих» взглядов остальных сталкеров…

Выход нашёлся сам собой – Мельникову сегодня как‑то особо везло. Вскоре после ухода Линкс в палатку к нему заглянул Хантер.
– Можно, командир?
– Да само собой, Эд, заходи! Какие вопросы?
– Да так… – Хантер присел, вопросительно посмотрел на Мельникова и с его молчаливого разрешения закурил. – Понимаешь, командир, – продолжил он, не дождавшись от полковника ни слова, – ты извини, но меня тут очень просили… в общем, помочь…
– Я понял, – кивнул Мельников. – Комплект – твой, возьми там ещё АКМ с ПБС и Стечкина… гранат тоже, сам знаешь – их хватает. Куда пойдёшь‑то?
– На Аэропорт. Беспредельничают там; говорят, что фашисты с Тверской, но надо проверить… Извини, что так получилось…
– Да ничего… Ты же давно хотел поработать в одиночку…
– Спасибо, командир! – Хантер вылез из палатки, оставив полковника одного.
Мельников не стал долго раздумывать. Выйдя вслед за Эдом, он нашёл почти всю команду у центрального костра на Смоленской. Не было только «Бурята» и «Гоблина». Хантер прощался с ребятами, а те желали ему «удачной охоты» и хором жалели о том, что теперь никто не будет орать на всю станцию «Good night, Bagdad». Увидев командира, они ненадолго притихли, а потом снова оживились.
– Полковник, а вместо Хантера ты кого возьмёшь? – поинтересовался «Миха». – Кого‑то из нового выпуска с Тульской?
– Пока не знаю! – Мельников пожал плечами. – Выпуск только через пару месяцев, а люди нужны сейчас…
– А может, Рысь спросить? – прикинул «Стикс». – Она неплохо себя показала при рейде в Библиотеку… Испытательный срок ей устроить…
– Кто тебе сказал, что она вообще захочет с нами работать? Она пять лет обходилась без команды и начальников; да и ушла она уже. И не факт, что вернётся… – ответил ему «Кобра». – А что она неплохой сталкер – это факт.
– Вернётся… – вздохнул Мельников. – Я ей могу, конечно, предложить такой вариант, только согласится ли? Да и странно это – девушка в группе…
– Да ладно, чем она от нас отличается? Сталкеры – они без пола и возраста люди. Вот когда внизу – да, а на поверхности все равны…
– Все равны, но тот, кто лучше вооружён – равнее! – констатировал подошедший «Гоблин». – А я вот, командир, гитару прихватил. Спойте, а?…

73.

Так– так. Сумма в схронах равнялась семнадцати с половиной штукам, плюс последний заработок ‑три с половиной, плюс различные долги – около двух. Итого – 23. Вполне хватит на квартирку где‑нибудь по радиальному кругу Ганзы. Правда, платить такую сумму своим будущим конкурентам по бизнесу с Китай‑Города девушке не очень‑то хотелось, да и острой необходимости пока не было. Ладно, и квартира, и личный бизнес пока что могли подождать. «Пока что» – это пока не пройдёт её такое странное увлечение начальником сталкеров Смоленской, решила Рысь. Она не любила издеваться над собой в моральном плане, да и вообще никогда не отказывала себе в каком‑нибудь занятии или вещи, если это приносило ей удовлетворение. Философы назвали бы её гедонисткой, но сама она, хоть и сдавала кандидатский минимум (в том числе философию), об этом не задумывалась. В суровых условиях жизни в подземке было не до того.
Проверив ещё пару тайников, Рысь направилась на Бауманскую. Ей нужен был лидер Бауманского альянса – некто Сотников. К нему у неё было деловое предложение; впрочем, она слегка сомневалась в технической возможности его осуществления.
– Михаил Васильевич, скажите, а можно ли подвести свет к подсобным помещениям и переходам в перегонах? Не очень яркий, но чтобы можно было жить…
– В принципе можно. Но на это потребуются деньги, да ещё плюс все расходные материалы – лампочки, кабели и тому подобное.
– Какую сумму затребуют ваши люди за такую работу?
– Не знаю. Но поговорю. Вы подойдите через недельку – я всё выясню. Кстати, Рысь, – не поговорите ли вы с Ганзейской Курской? Последнее время её охранники стали чересчур придирчиво относиться к нашим мастерам…
– Само собой, поговорю. Спасибо, Михаил Васильевич.
– Пока не за что, Рысь. До свидания.
– До свидания.
Девушка осталась вполне довольна разговором. Главное – технически идея исполнима, а за деньгами дело не станет. Зайдя, как и обещала, на Курскую и переговорив с начальником – Владимиром Ивановичем («Ну, Владимир, как вы? Отстаньте вы от Альянса, на кой он вам?» – «Мы‑то ничего, живём. Да и Альянс нам нафиг не сдался…») она отправилась обратно к Смоленской. Путь назад занял у неё около двух часов.

74.

На станции у костра сидели только «Мессер» и «Стикс». Увидев Рысь, оба махнули руками, приглашая присоединиться.
– Жаль, опоздала ты; тут полковник такие душевные песни пел! – сообщил ей «Мессер».
– Да? Ну ничего. Зато дел много сделала, – потянувшись, ответила она.
– А у нас тут Хантер ушёл, – влез «Стикс». – Жаль, хороший боец был. А теперь «дыра» в команде…
– В **** у тебя дыра, а не в команде! – раздался голос Мельникова, и он уселся к костру рядом с ребятами. – Рысь, ты не против поработать с нами некоторое время? – при этих словах он незаметно подмигнул девушке.
– В принципе… нет, – ответила та, сделав вид, что обдумывает это предложение. – А что там с зарплатой, обмундированием, оружием?
– Всё будет! – пообещал Мельник.
– Ну, тогда по рукам! И ещё, sine qua non, как говорится. Спальник бы мне… – при этих словах девушка хитро посмотрела на полковника.
– Не без этого! – он сделал вид, что не понял её намёка. Впрочем, всем и так было ясно, где будет проживать новый боец команды… – А что ты там такое иностранное сказала?
– «Необходимое условие». Это латынь. Люблю я её…
– Понял. Ладно, иди с «Мессером», он тебе всё покажет и всё выдаст…

75.

День для Мельникова начался достаточно стандартно – за те пару недель, что прошли с появления Рыси в команде, он уже привык просыпаться от того, что девушка пристраивалась к нему под бок и начинала покусывать его за ухо.
– Серёня, доброе утро! Вставать будешь?
– Не… до общего подъёма ещё час, так что пока у меня другие планы.
– Какие?
– А то ты не знаешь…
После того, как полковник всё‑таки выбрался из палатки и даже успел перекусить, к нему подошёл «Кобра».
– Командир, тебе звонил Москвин. Просил связаться.
– Не сказал, что ему?
– Не… Наверное, ребят попросит…
«Кобра» оказался прав. Саша Москвин, извиняясь, спрашивал у Мельника, нет ли у него «лишних сталкеров» для «временного осуществления функции дозорных» где‑то в конце красной ветки. Мельников, решив, что он вполне может сходить к нему сам, позвал Рысь и предложил ей прогуляться с ним – отчасти из‑за вопросов безопасности, отчасти потому, что ему просто так захотелось. Девушка не стала отказываться, и вскоре Москвин лично рассказывал им о цели их визита.
– За Спортивной начались какие‑то брожения… Вроде, метромост – бывшая станция «Воробьёвы горы» – разрушен и никого на нём и за ним быть не должно. Но вот ребята говорят, что из тоннелей доносятся какие‑то шумы, шаги, голоса… Они не из пугливых, но по ним видно, что они скоро откажутся дежурить. Посидите там, а? Может, что поймёте – как‑никак, у вас опыта больше!
– Рысь?
– Полковник? – они переглянулись между собой, потом девушка, тряхнув головой, обратилась к «губернатору» красной ветки:
– Да, мы посидим. Что насчёт еды, воды, патронов?
– Паёк вам выдадут, патроны – тоже. Ну и соответственное вознаграждение по результатам…

76.

Они вдвоём сидели у дозорного костра на 350‑м метре перегона Спортивная – Воробьёвы горы. Рысь смотрела в огонь, Мельников, от нечего делать, выщёлкивал из запасной обоймы патроны и потом вставлял их обратно. Наконец молчание надоело ему.
– Расскажи про себя! – обратился он к девушке. – А то сколько уже знакомы, а я ничего о тебе не знаю…
– А? – отвлеклась она. – Извини, я прослушала…
– Я попросил, чтобы ты рассказала что‑нибудь о себе.
– Хм? Да ты и так всё знаешь… Сталкер я, что тут говорить.
– Да нет. Что было «до»? Где ты жила, чем занималась? Да и вообще, как тебя зовут‑то по‑настоящему? Не Рысь Владимировна ведь!
Девушка улыбнулась:
– Нет, само собой. А вам зачем это, Сергей Алексеевич? Меня пять лет не называли по имени!
– Ну и что? Оно же от этого не исчезло!
– Это точно… Валерия Александровна я по паспорту…
– Валерия… Лера… Красивое имя.
– Я рада, что тебе нравится.
– Кстати, не уходи от первоначального вопроса! Расскажи про то, что «до»…
– Злой ты. Сам не рассказываешь, а меня заставляешь!
– Я? Заставляю?! – Мельников аж привстал с места. – Ты смеёшься! Заставить тебя что‑то сделать – не проще, чем библиотекаря приручить!
– Забавное сравнение… Ладно, так уж и быть. Эх, гитары нет, а то я сейчас под неё рассказала бы… В общем, что тут говорить… Жила я на Медведково, ещё домик был по Рублёвскому шоссе. Ну, машина, гараж – это само собой. Я до удара только‑только кандидатскую диссертацию защитила по юриспрудеции. Юрист я бывший…
– Бывших юристов не бывает! – усмехнулся Мельник. – Извини, что перебил.
– Ничего. Так вот. Защитилась, собиралась на море уезжать, а тут – этот апокалипсис. Я не поняла сначала, что произошло. В метро ехала – домой. А тут – не выпускают. Я им и так, и по‑другому, и слезами, и убеждением, и силой – говорю, у меня там сын и муж – нет, не пустили… Как я потом себя упрекала, что не вышла… – голос девушки дрогнул, но она продолжила, – а как поняла, что ничего у меня в жизни не осталось, кроме сумочки, с которой я в метро ехала, так и вообще наплевать на всё стало. Мужчин на станции мало было, да и район – хилый. Выходила я на поверхность – без костюма, без дозиметра, лекарства и еду из близлежащих магазинов доставала. Потом костюм нашла – на Рижской, и до Ашана несколько раз съездила. А дальше – передала всё энтузиастам‑мужчинам и пошла на Проспект Мира, к местному коменданту. Он сначала смеялся надо мной, а потом… ну, в общем, принял как данность, что я у них останусь.
– То есть «как данность» – это потому, что он ничего не мог придумать, как от тебя избавиться, да? – засмеялся полковник.
– Ну, типа того… Дальше, когда народ оправился от первого шока и понял, что обустраиваться нужно, они начали заказы мне делать. Я принимала, ходила, приносила – всегда, даже если в окрестностях этого не было. Точно знаю, что на меня спорили и ставки делали – принесу или нет. Я оплату сначала брала как часть от добычи, а вскоре уже патронами начала – самая ценность ведь… Ну, и вот что получилось. Пришлось и кочевать по станциям, и скрываться, и много чего ещё. Зато теперь не жалею. У меня денег хватает, клиентов тоже, могу ни в чём себе не отказывать, да ещё и бизнес хочу свой открыть.
– Хм?! – удивился Мельников. – Какой бизнес? По‑моему, в метро давным‑давно уже всё поделено! Врачи – на Кузнецком Мосту, техники – за Курской, развлекаловки бандитские – за Октябрьской…
– Нет, я кое‑что новое придумала. Точнее, не придумала, а скопировала. Это уже есть, просто мало кто знает и ещё меньше могут себе позволить…
– Заинтриговала! – полковнику и вправду стало интересно.
– На поверхности это называли «недвижимость». А здесь – даже не знаю… В общем, квартиры в метро.
– Это как?
– В перегонах и рядом со станциями есть бывшие технические помещения и переходы. Большинство из них уже приспособлено под различного рода производства, но некоторые ещё пустуют. Ими‑то и занимаются. Выкупают, приспосабливают под жильё и продают. Бешеные деньги запрашивают!
– Ещё бы… И сколько таких дельцов?
– Пока одно агентство, мои знакомые с Китай‑города открыли. Да там помещений так мало, что мне и с ними не разойтись…
– Бред какой‑то! – пожал плечами Мельников. – Пустую конуру, без света, без кровати – продают за бешеные, как ты говоришь, деньги? Странно…
– Они за самую маленькую, на окраине, запрашивают пятнадцать штук! А уж центр – и говорить нечего, до трёхсот доходит! Прямо как в старые времена, когда квартиры на Чистых Прудах и около продавались по миллиону долларов! Но самое странное – их ведь покупают!
– Мда… И ты хочешь в это влезть?
– Хочу. Но у меня затея немного иная. Да, я буду выкупать помещения, и переделывать и всё такое. Но – туда можно свет подвести, я уже говорила с Альянсом, и можно обстановку кое‑какую сделать. Конечно, за пять лет наверху мало что осталось, но ведь что‑то есть. Столы, стулья, кровати, диваны, торшеры… посуда…! – глаза у девушки светились, видно было, что она говорит об идее, давно ею обдуманной и очень любимой.
– Небезынтересно! – признал полковник. – Но, по‑моему, небезопасно и трудоёмко.
– Естественно! А какой кайф заниматься тем, что безопасно и просто? Это каждый дурак может! Ты вот доберись до «Ашана» или «Громады», возьми там вещей, вернись, дезактивируй, собери и поставь! Зато какое самоудовлетворение! – Рысь с наслаждением потянулась и уселась у костра поудобнее.
– Ну, тогда тебе и цены нужно назначать соответствующие, на порядок выше, чем у них.
– А смысл? Нет, цены должны быть такими же, а условия – лучше. Тогда народ будет приходить ко мне, а они вскоре будут вынуждены продать мне бизнес…
– Они проще тебя пристрелят где‑нибудь в переходе.
– Вряд ли. Они хоть и бандиты, но не беспредельщики. Убить меня – это скандал всеметровского масштаба, их просто перебьют после такого.
– Тебе‑то уже будет всё равно!
– А я говорю – не будут они этого делать… Ладно, фигня. Да и если убьют – какая разница? У меня здесь никаких обязательств, ничто и никто не держит…
Мельник промолчал в ответ, хотя ясно чувствовал – девушка очень хотела услышать опровержение своих слов. Несмотря на то, что она редко показывала свои положительные эмоции и иногда казалась каким‑то непроницаемым изваянием, наделённым возможностью ходить и разговаривать, полковник знал – непонятно откуда – что это всё по большей части напускное. Реальной была её вспыльчивость, а всё остальное – агрессия, желание решать большинство проблем силовыми методами, грубость – было лишь способом выжить в мире метро, так называемая «профессиональная деформация»…

Глава 16. Существа

77.

Внезапно в темноте тоннеля явственно послышался какой‑то посторонний звук. Рысь замерла, прислушалась; Мельников тоже напрягся, поднял автомат, готовый в любой момент отразить нападение. Стук. Шаги. Ещё шаги. Тишина. Дробь падающих капель воды. Потрескивание костра. Стук.
– Что за чёрт?! – прошептал полковник.
– Не накликай! – зло отозвалась Рысь. – Сколько времени?
– Откуда мне знать? Должно быть, около полуночи!
– Какое число сегодня наверху? Случайно не…
– Шестое июля.
– Иван Купала! – прошептала девушка, не отрывая взгляда от темноты тоннеля. – Ну, Серёга, держись…
– Ты что, веришь во всю эту мистику?! Это же глу… – полковник осёкся, вспомнив одну из зим и обескровленное тело сталкера на ступенях кладбищенской часовни. Девушка насмешливо посмотрела на него, но затем взгляд её стал серьёзным:
– Не просто верю. Я – знаю, а это хуже.
– Откуда…?
– Выживем – расскажу. Не выживем – сам узнаешь, – пожала она плечами.
Шаги послышались ближе. Затем – голос, тихий‑тихий, бубнящий непонятно что. Рысь включила фонарь – шаги и голос прекратились. Выключила – и снова шаги, но теперь уже их, казалось, стало гораздо больше, да и ближе.
– Матьйих! – девушка заметно нервничала. – Хорошо бы они – если это они – только по мою душу пришли…
– Да что за нах…?! – внезапно обозлился полковник. – Объясни ты толком, а то я сейчас пойду и сам всё выясню!
– Нет! – Рысь вцепилась в него, словно бульдог. – Не смей! Не ходи туда – превратишься в такого же! – девушку била дрожь.
– Не иду, не иду. Сижу. – успокоил её Мельник. Сам же он напряжённо думал. Что за существа таятся там, в темноте? Кто сумел так напугать Рысь, сталкера, которая славилась своим презрительно‑насмешливым отношением к любым опасностям? Он не верил в привидений и бесов – а вот она, похоже, всерьёз считала, что именно потусторонние силы пытаются пробиться в метро, и почему‑то именно здесь, на Спортивной… Мысль оборвалась. Девушка внезапно вздрогнула, дрожь, которая била её, мгновенно прекратилась. Мельников взглянул на неё – на секунду ему показалось, что глаза девушки вспыхнули багрово‑красным отсветом, тем самым, который он видел в звёздах Кремля; однако он быстро убедил себя в том, что это просто блики костра создали такую причудливую иллюзию. Рысь вытащила из ботинка нож, вскочила и быстро обвела костёр и сидящего Мельника большим кругом.
– Не вставай и ничего не делай! – предупредила она, увидев его попытку подняться на ноги. Полковник только кивнул и сел на место, наблюдая за действиями девушки. Она тем временем начертила второй круг, побольше первого, и третий – вокруг второго. Шаги послышались снова, а голос забубнил громче и недовольнее. Мельник подумал: как ей вообще пришло в голову чертить круги в тоннеле – темно, неудобно, да и места мало…
– Только бы успеть! – прошептала Рысь, не отрываясь от своего занятия. Теперь она чертила какие‑то символы внутри кругов, сопровождая каждый неслышными для Мельникова комментариями. Закончив это действо, она плюхнулась в центр, к костру, и вытерла мокрый от пота лоб.
– Фуф… успела… Теперь шансов поприбавилось – пусть только попробуют подойти!

78.

…несколько лет назад, ещё до удара, так молниеносно перевернувшего жизнь миллионов людей, она была просто одна из многих московских девушек. Без вредных привычек (за исключением курения), плохих компаний, ночных загулов… зато с отличной учёбой в колледже, клубной картой фитнесс‑центра и лётным удостоверением с налётом в 250 часов. Однако, несмотря на всё это (а может, наоборот, из‑за этого), ей было скучно жить. Душа требовала какого‑то экстрима, отличия от остальных людей, выделения из толпы – пусть даже чисто номинально… Поэтому намёки её подруги на какие‑то необычные знания и развлечения попали точно в цель.
– Что‑что там за книга?
– А, так… всего лишь «Практическая магия» Папюса.
– Дай почитать?
– Да пожалуйста, Лерок, читай… Захочешь практики – скажи мне, вместе пойдём…
Привороты, заговоры, проклятия и прочие магические присказки так понравились Валерии, что подруга иногда даже жалела о том, что втянула её в эти сферы. Прочитав запрещённый ещё Святой Инквизицией «Некрономикон», Лера увлеклась заодно и шумеро‑аккадской мифологией, и её целью на какое‑то время стало изготовление Семи Печатей, дающих владельцу практически неограниченную силу. Затем, после осознания того, что ей никак не удастся достать «левый глаз ласки, которая рожала детёнышей всего один раз», девушка переключилась на привороты, и даже пару раз сама «создавала» тексты, в том числе текст проклятия… Финальным аккордом стало использование ею «Могильного приворота», причём начитанного на человека, который, на самом деле, совершенно не был ей нужен. Устав, в конце концов, бегать от него, девушка обратилась к людям, которые в пять минут сняли действие её наговоров. После этого все книги по магии были задвинуты Валерией на задние полки, и она занялась учёбой и обустройством личной жизни…

Метро стало для Рыси большой клеткой. Перетаскав «сверху», в том числе и из Великой Библиотеки, энное количество книг наподобие «Некрономикона», она собрала в одном из своих схронов приличную подборку по магии, которой частенько и пользовалась. Та история с Валей Ледновым была для неё всего лишь неудачным опытом. Девушка не собиралась его убивать; в стакане было снотворное, сделанное по её «фирменному рецепту». Очевидно, для Вали доза оказалась великовата… Некромантию девушка не трогала – не особо верила, что это будет действовать, – зато проклятия шли у неё «на ура». То ли по странному совпадению, то ли потому, что «действовало» – но результат чаще всего оказывался таким, на который Рысь рассчитывала. Привороты она считала мелочью и не удостаивала их более своим вниманием. При этом Валерия хорошо помнила – за всё придётся платить…

79.

Языческий праздник Ивана Купалы был очередным, и не очень приятным, совпадением. Честно говоря, она испугалась этих шагов и шёпота; и если бы сидела в тоннеле одна, у неё вряд ли хватило бы сил обороняться. Просто потому, что она на самом деле поверила – там не люди, а нечто потустороннее, и стрелять в него просто нет смысла. Однако мысль, что на этот раз она отвечает не только за себя, спасла её. Позволить этим существам – кто бы они там ни были – причинить какое‑либо зло полковнику Мельникову она не могла. Пришлось поднапрячь память и вспомнить охранный круг шумеров, одновременно пожалев, что вместо Кинжала Инанны у неё всего лишь обычный нож. Уже усевшись обратно к костру, Рысь поняла, сколько силы она вложила в охранные символы…
– Теперь шансов поприбавилось – пусть только попробуют подойти!
– А кого, собственно, ты ждёшь?
Она неопределённо пожала плечами. Для того, чтобы давать ему какие‑то ответы, надо было сначала объяснить, почему именно эти ответы пришли к ней прежде всего. А на это сейчас не было ни сил, ни времени.
Шаги остановились. По ощущениям Мельник мог бы сказать, что существо, издававшее их, стоит перед линией дальнего круга, однако там никого не было. Рысь сидела и смотрела в огонь, не поднимая глаз и не пытаясь смотреть в сторону перегона к Воробьёвым горам.
– Линкс? – окликнул он её.
– Я вижу, – отозвалась она, всё так же не поднимая головы.
– Видишь – что? – удивился полковник.
– Эту тварюгу. Она стоит там, около третьего круга. Она злая и не знает, что делать. Перешагнуть она не может, идти назад приказа не было. Петухи у нас тут не поют, так что стоять она может круглые сутки.
– Но…
– Я знаю, что она похожа на волка. Только обрати внимание, у них не бывает глаз угольками, да и в метро они не водятся.
– Рысь! Там никого нет!
– Нет?! – по голосу Мельников понял, что она не шутит. – Ты что, слепой?! Вот, смотри, пасть открыл, зевнул… лёг… Мать моя женщина, отец коммунист! Да у него зубов в три ряда! И, кстати, почему он белый?
– Послушай… – полковнику было не по себе. – Но я… я вправду там никого не вижу!
– Хм… сейчас попробуем! – нахмурилась Рысь и, подойдя, положила руки ему на плечи. Тут же всё стало ясно. Мельников увидел – оно и в самом деле было похоже на большого белого, даже прозрачного, волка с красными горящими глазами. Существо лежало около круга и смотрело прямо на них.
– А почему он… просвечивает? – спросил Мельников, поднимая автомат и прицеливаясь. Девушка убрала руки с его плеч, и полковник понял, что метит в пустоту.
– Он просвечивает, потому что ты так представляешь себе привидений. Он – морок.
– То есть его можно не бояться?
– Вряд ли. Это лишь пешка, он пришёл узнать, кто мы и чем защищены. Он приведёт сюда тех, кому я не смогу ничего противопоставить… Смотри! – её руки снова легли ему на плечи. Полковник увидел, как тварь встала, потянулась, нагло зевнула прямо им в лицо и направилась обратно в темноту тоннеля.
– Пойдём отсюда, а? – предложил полковник.
– Поздно! – вздохнула Рысь. – Хоть до станции всего 350 метров, мы не пройдём их. А наши тела найдут за 200 метров до станции, без единой капли крови и без признаков насильственной смерти.

80.

Внезапный шорох в тоннеле, ведущем к Спортивной, заставил уже успокоившуюся было Рысь вскочить. Звук был ещё более неожиданным от того, что призрачная тварь, несмотря на свои внушительные размеры, до этого исчезла совершенно бесшумно. Мельников, хотя и тоже вздрогнул, особого выброса адреналина не почувствовал. Интуиция, подсказавшая ему послушаться Рысь и не пытаться встать с места, пока она чертила круг, сейчас не подавала никаких тревожных сигналов; поэтому полковник, привстав, положил одну руку на плечо девушки, заставив её сесть обратно к костру, а второй рукой вытащил у неё из рук автомат – так же, как она проделала это пару минут назад.
– Тихо, Линкс. Это не призраки.
Девушка дёрнулась было, но затем послушно села, уютно прижавшись к Мельнику. Полковник, так и не убравший руку с её плеча, отвлёкся от шума, и вернулся к действительности только почувствовав ожог: забывшись, он слишком близко поднёс руку к костру. Рысь, ещё теснее прижимаясь к нему, не делала никаких попыток вновь выстрелить в темноту; казалось, она чувствует себя здесь так же спокойно, как в палатке на Смоленской. Однако когда из тоннеля опять донеслись шорохи, шаги и какой‑то голос, полковник ощутил, как Рысь напряглась, готовая в любую секунду дать отпор кому угодно – пусть даже и призракам. Он отложил в сторону её автомат и обнял девушку.
– Не надо спешки, Рыся! – прошептал он.
Она напряжённо кивнула, но полковник заметил, что её рука непроизвольно тянется к метательному ножу, спрятанному в одном из множества карманов её куртки. Перехватив её руку на полпути, Мельников ещё раз повторил:
– Не надо спешить!
Прошло несколько длинных минут, и вдруг из тоннеля вышла какая‑то фигура; хоть и непонятная в темноте, но явно человеческая, с каким‑то свёртком под мышкой.
– Э‑э, ребята! – заголосила фигура, остановившись в паре метров от сталкеров. – Вы что тут сидите? Пошлину собираете?
Напряжение исчезло. Рысь фыркнула и, не собираясь подниматься или отодвигаться от Мельника, ответила:
– Слышь, челнок, ты куда идёшь‑то?
– А… так в Полис…! – радостно отозвался тот, подходя ближе и без приглашения усаживаясь у костра. Разглядев его, дозорные переглянулись и засмеялись. Мужчина‑челнок был явно навеселе. Обычная, ничем не примечательная одежда дополнялась ярко‑салатовым галстуком, завязанным набекрень, и большим красным бантом на замызганной кепке. Вдобавок смутный свёрток под мышкой неожиданного гостя оказался повязанным по крыльям петухом. На клюве у птицы тоже красовался бантик.
– Это чтоб не орал! – щёлкая петуха по клюву и ничуть не обижаясь на смех, пояснил челнок. – Меня, кстати, Василь звать. Я там, наверху, лингвистом был. А тут вот – купец.
– Болтаешь ты много, Василь! – отсмеявшись, сказал полковник. – И кто тебя сюда пустил?
– А никого и не было! – развёл руками челнок. – Я поэтому и подумал, что вам платить надо будет. А почему вас только двое? В дозорах теперь меньше трёх человек не бывает! Говорят, что во всём метро есть всего лишь трое человек, кто поодиночке может по тоннелям ходить или в дозорах стоять!
– И кто же эти персонажи? – усмехнулась Рысь, очевидно, чётко зная ответ. Её ожидания не обманулись. Василь оглянулся, наклонился и шёпотом, словно выдавая государственный секрет, торжественно произнёс:
– Мельник с Серпуховской, Хантер со Смоленской и Линкс.
– А он откуда? – спросил Мельников, подмигивая Рыси.
– А этого никто не знает. Он сам по себе, нигде не останавливается, дома у него нет… и говорят, его пули не берут, заговоренный он, вот!
– Ну‑у?! – удивился полковник. – Это ты, родной, врёшь!
– Не вру! – начал горячиться Василь. – Я вот… я вот сам видел, как он на Китай‑Городе с бандитами дрался! В него стреляли, и ножами тыкали, и всё такое, а он как стоял, так и ничего ему не было, а потом он только рукой взмахнул, и…
На этом отрывке Рысь и Мельников, не в силах больше сдерживаться, дружно расхохотались.
– Ой, полковник, поверила бы, если бы не знала! – смеясь, проговорила Рысь.
– Эт‑точно! – поддакнул он ей и их захватил новый приступ смеха.
На этот раз Василь обиделся.
– Ну, не верите – и не надо! – надувшись, сказал он. – Я вот его встречу – передам!
– Передай, передай! – всхлипнула смеющаяся девушка.
– Я вот скажу, что над ним смеялись двое дозорных… а как вас зовут, кстати?
После очередной волны хохота Мельник представился:
– Полковник Мельников, сталкер.
– Рысь, она же Линкс, сталкер! – произнесла девушка, улыбаясь.
– А… а… ну… я, это… извините, в общем! – произнёс Василь, медленно поднимаясь и глядя на них круглыми глазами.
– Сядь! – усмехнулся полковник. – Так что, можно нам вдвоём в дозоре стоять?

Глава 17. Двуликая

81.

Василь не успел ответить. Из тоннеля, ведущего к Воробьёвым горам, начали неспешно выползать призрачные тени. Один, два, три… шесть таких же существ, одно из которых приходило «на разведку». За ними шла… шёл… в общем, передвигалось странное существо. По виду оно напоминало обычного человека – но лиц у него было два и располагались они по бокам головы, причём одно лицо было мужским, другое – женским. Увидели эту процессию все трое одновременно, но реакция наблюдавших отличилась разнообразием. Василь замер на месте, открыв рот, а потом принялся креститься и бормотать:
– Господи, ну вот и глюки… говорили мне – не кури второй косяк…
Полковник сидел на месте, даже не пытаясь что‑либо сделать. Почему‑то он чувствовал себя так спокойно, словно смотрит кино. Для полной достоверности не хватало лишь попкорна и бутылки пива; вместо этого рука ощущала лишь холодный ствол автомата. Рысь же, уставившись на компанию призраков, удивлённо выдохнула лишь одно слово:
– Двуликая!

82.

…Рысь же произнесла только одно слово:
– Двуликая!
– Кто‑кто? – переспросил Мельников.
– Ну… ты что, не знаешь? Это же знаменитая легенда сталке… тьфу, спелеологов!
– Откуда мне знать? – пожал плечами полковник. – Я военный, а не крот!
– Уй, Мельник, не зли меня и её! – «вспыхнула» девушка.
В это время Василь, очевидно, подумав, уселся поудобнее, вытащил из кармана кисет и набил очередную сигарету. Призрачные волки обошли очерченную территорию и уселись вокруг.
– Глянь, как расселись! – откомментировала Рысь.
– А что? – не понял полковник.
– А проведи линии от одного к противоположному, и посмотри, что получится! – подмигнула она. Он попробовал. У него получился круг, разделённый на 6 равных сегментов.
– Ну и что? – не понял он.
– Ничего, знак радиации… – ответила девушка.
– Да ну и что? – отмахнулся полковник. – Ты лучше про Двуликую расскажи!
– Угу, сейчас. Коротко и о главном, – кивнула девушка. – Она помогала спелеологам и отпугивала от пещер и систем «чайников» и сволочей. Ещё у неё есть… ох, не знаю, то ли дублёр, то ли напарник – Белый Спелеолог. Тоже помогает… некоторым, избранным…
– Так она – друг?
– А я знаю?! Ты в Метро видел научные исследования и работы «О влиянии?‑? – и?‑лучей на нематериальные психоделические субстанции»? Вот и я – нет… Может, у неё что‑нибудь в голове мутировало?
Твари за кругом злобно ощерились, их глаза‑угольки вспыхнули злым красно‑багровым светом. Мельник невольно вспомнил про звёзды Кремля, и ему стало немного не по себе. Рысь же не обратила на «волков» никакого внимания.
– Так что делать‑то? – спросил сталкер.
– Сейчас главное – выяснить, на какой стороне Двуликая и что ей надо. Эти, – девушка указала на волков, – нам не страшны, они лишь свита и они исчезнут, как только это будет надо.
– Приму на веру твои слова, но кто пойдёт это выяснять? А ну, сядь сейчас же! – полковник схватил за руку вскочившую Рысь. – Я тебя никуда не пущу!
– Придётся. За всё надо платить, Серёга… – неожиданно грустно произнесла девушка. – А у меня счёт большой… тебе и в голову не может придти, насколько. Поэтому я сейчас выйду и пойду к ней. Поговорю. А ты, если хоть одна из этих собачек двинется, развяжи птице‑петуху бантик на клюве. Пусть поорёт…

Дальнейшее полковник видел, словно в тумане; состояние было такое, как будто он сильно пьян – тело и действия были не в его власти, хотя одновременно с этим голова была ясная и суть происходящих событий он воспринимал кристально чётко.
Рысь вышла из трёх очерченных ею кругов защиты и подошла к призраку. Разговор между ними был слышен Мельнику, но абсолютно непонятен…
– Ты… – голос Двуликой был лишён эмоций и звучал откуда‑то изнутри, ни на одном из её лиц губы не шевелились.
– Я.
– Я помню тебя. За тобой должок!
– Помню. Пять плюс один.
– И плюс два… или три? Многовато!
– Я всегда отдаю долги!
– Я не буду ждать. Слишком велика плата.
– Я потеряла мужа и ребёнка!
– Не я взяла их! – хищное торжество промелькнуло на мужском лице Двуликой; женское скривилось в презрительной усмешке.
– Хорошо. Но сначала – выпусти этих!
– Один из них не уйдёт без тебя!
– Но ведь ты прекрасно знаешь…
– Но он – нет! – «рассмеялся» призрак.
– Убери свою свиту.
– Не ты здесь приказываешь!
– Убери, не то я убью их! Полковник… – девушка полуобернулась, кивнув ему, и в этот момент Двуликая ударила. Мельник даже не понял, что произошло, просто Рысь вдруг отлетела к стене тоннеля, ударившись рукой и спиной. Не успев хоть как‑то смягчить удар, она упала на пол – неудачно, боком…
– Чёрт! – прошипела девушка, морщась от боли. Двуликая не дала ей ни секунды, чтобы опомниться. По указанию руки призрака шестеро тварей сорвались со своих мест, бросившись на Рысь. Им нужно было всего несколько секунд для того, чтобы перегон Спортивная – Воробьёвы Горы навсегда остался её могилой, но именно этих секунд Мельников им не оставил. На мгновение расслабленное состояние исчезло; он рванулся к сидевшему рядом с Василем петуху, но птица поковыляла в сторону.
– Да стой ты, твою мать! – полковник схватил петуха за хвост и сорвал с клюва бант, за что мерзкая птица тут же клюнула его в палец. Полковник отвесил петуху лёгкий подзатыльник, и обиженная птица, вытаращив ошалелые глаза, зашлась в истеричном вопле:
– КУ‑КА‑РЕ‑КУУУУУ!!!
Призрачные волки растаяли в прыжке. Рысь, уже вытащившая откуда‑то небольшой кинжал, вскочила на ноги и бросилась на Двуликую. Та вновь отмахнулась, но кинжал задел её. Как ни странно, призрак отшатнулся, ему явно было… больно?! «Серебро!» – понял Мельников, вновь пребывая в совершеннейшем ступоре.
Несмотря на серебряный нож, Рыси пришлось плохо. «Отмашка» Двуликой снова отбросила девушку к стене, нож выпал у неё из руки и с лёгким звоном отлетел куда‑то в темноту. Времени на раздумья и поиски не было – призрак сам начал атаку… Набрав скорость, на первый раз он промахнулся. Рысь, в глазах у которой вновь сверкнули красно‑багровые отблески, с кошачьим изяществом отпрыгнула в сторону. Ещё одна попытка – и тот же результат, но на этот раз девушка, метнувшись в темноту и сделав какой‑то невероятный кувырок, подняла свой серебряный нож. Третий натиск она отразила, просто выставив вперёд обе руки и крикнув:
– Стой!
Двуликая остановилась. Линкс, настороженно глядя на неё, подошла ближе к костру, обходя призрак сбоку. Шаг – и девушка оказалась за чертой охранного круга.

83.

Сев у костра, Рысь и Мельников помолчали. Затем, не обращая внимания на Василя, который был в нирване, и его петуха, бродящего вокруг костра, они принялись обсуждать ситуацию.
– Так, полковник, слушай сюда. Я сейчас снова выхожу, и она у меня получает… оплату. Ты в это время бери лингвиста и бегом, повторяю, бегом! до станции.
– А ты?
– А я… попозже подойду. Держи вот, это тебе… – она протянула ему серебряный нож.
– А ты?
– Да что ты заладил…?! У меня ещё один есть.
– Хорошо! – сдался Мельников. Он и сам понимал – другого выхода нет…
– Тогда вперёд. Как только я выхожу, бегите. Если я не вернусь через час – взрывайте тоннель к едрене фене. И ещё… – она немного помолчала, затем просящим тоном, не глядя в глаза Мельнику, закончила, – я тебя очень прошу, Серёга… не оглядывайся…!
Он кивнул. Она посмотрела на него долгим взглядом, словно запоминая, фотографируя… затем её глаза стали жёсткими; она вытащила из куртки ещё один серебряный нож и резко встала.
– Три‑два‑один… Поехали!

Полковник сделал всё так, как и просила его Рысь. Ну, или почти всё… Как только она шагнула за пределы круга, Мельник подхватил петуха (за что схлопотал ещё удар клювом), схватил Василя за шиворот и, не церемонясь, потащил за собой – обратно, на станцию. Тот сначала не понял, в чём дело, но потом перешёл с волока на бег и до станции они добрались минут за десять без всяких происшествий. Оставив Василя на станции, полковник добежал до начальника, передал ему указание Линкс «взорвать тоннель к чёртовой матери, если не вернусь через час», и отправился назад. К трёхсот пятидесятому метру. За Рысью.

84.

Потолок плыл и кружился у неё перед глазами. Слышались чьи‑то голоса, но глухо, словно в трубе. Шаги. Тусклый свет. Ещё голоса… Она попробовала сфокусировать взгляд, но ей это не удалось; девушка лишь поняла, что она находится не в палатке, но на какой‑то станции. Попытка же пошевелиться обернулась пронзительно‑резкой болью в левой руке, отчего в сознание снова хлынула темнота…
Когда она снова очнулась, вокруг был полумрак, разгоняемый только подрагивающим пламенем свечи. Всё ещё сильно кружилась голова, но уже меньше. Страшно хотелось пить, о чём Рысь и попыталась сообщить; но губы отказывались ей повиноваться, равно как и голос. У неё получился не то хрип, не то стон, который, тем не менее, был услышан. Откуда‑то слева вынырнул тёмный силуэт.
– Очнулась… – хрипло констатировал силуэт голосом Мельникова. – Воды?
Девушка лишь кивнула.
– Тебе нельзя много… – предупредил он, отцепляя от пояса фляжку. Рысь кивнула и протянула было левую руку, но тут же скривилась от нестерпимой боли. Рука была забинтована.
– Лежи, не дёргайся! – полковник обнял её за плечи одной рукой, приподнял, приложил к губам фляжку.
– Воды! – потребовала девушка, когда он, посчитав её глотки, забрал флягу обратно.
– Тебе нельзя. Позже.
– Что случилось‑то?
– Это я у тебя должен спросить! – Мельников не горел желанием рассказывать, как по пути к 350 метру он был вынужден несколько раз останавливаться и отмахиваться серебряным ножом от тварей с горящими глазами‑угольками.
– Я не помню… ничего… – Линкс тоже не хотела пояснять, как она оплачивала Двуликой их спасение. Впрочем, глубокий продольный разрез на левой руке говорил сам за себя.
– Я тем более… не знаю! – он хорошо помнил, как, дойдя‑таки до дозорного костра, обнаружил там Рысь – без сознания, с зажатым в правой руке серебряным ножом… и нигде – ни капли крови… – Знаю только, что врачи говорят про такое – «несовместимо с жизнью».
– Так я в раю? – усмехнулась девушка.
– Нет, Рыська. Ты ещё в нашем аду… в метро…

Она вряд ли узнает, как смотрели на Мельника врачи, когда он ворвался на станцию – грязный, уставший, тащивший её на руках всю дорогу от Спортивной до Кузнецкого Моста. Вряд ли кто‑то расскажет, что полковник не спал трое суток – до тех пор, пока Рысь не очнулась. Да и он тоже, скорее всего, не узнает, что, уже теряя сознание от боли и потери крови, девушка заставила Двуликую принять на себя обязательство «охранять полковника Мельникова и всех ребят его команды…».

Час Х+10 лет

Глава 1. Кризис

1.

Хантер проснулся раздраженным и не выспавшимся. Он опять видел свой старый сон, пророчивший неприятности, но помимо этого было и что‑то еще. Ощущение этого «что‑то еще» преследовало его в последние месяцы – что‑то во снах, что исчезало при пробуждении.
– Черт с ним, все равно пора вставать… – подумал Хантер и в очередной раз себя поймал на том, что и думает он теперь по‑русски. Десять лет в России, в этом чертовом лабиринте… Сверившись с «вечным календарем», Хантер убедился в том, что как раз через восемь дней и будет десять лет, как люди ушли с поверхности земли.
– И всегда один вопрос – это только здесь или везде? Неужели и Америки больше нет, а? Ни Майами‑бич, ни Нью‑Йорка, ни Небраски… и Ленка тоже погибла? Время…
Хантер осторожно приподнялся на локте и свесил с кровати ноги. На постели, разметав по подушке темные волосы, спала женщина. Одеяло сползло с ее плеча, тонкая рука лежала на простыне. Одна из многих женщин подземелья – бледная, худая, выглядящая старше своего возраста – но чем‑то напоминающая Хантеру его Ленку, отчего Хантер и обратил на нее внимание. Потом оказалось, что и зовут ее похоже – Еленой, Леной. В общем, с некоторых пор у Хантера было подобие дома – комната конце служебного коридора на «Смоленской», где и хозяйничала Лена.
До удара Лена была вагоновожатой в трамвайном депо им. Апакова, а до того – приехала в Москву из Суздаля поступать в театральный институт. В институт она, конечно, не поступила – но и возвращаться в родительский дом не стала, устроилась сначала дворником, потом – в депо. В первые годы в метро ей пришлось, как и всем, несладко – жизнь впроголодь, зависимость от щедрости и удачи немногочисленных сталкеров, приносивших с поверхности еду и все необходимое для жизни… Потом, когда на станциях научились выращивать грибы и разводить свиней – стало немного легче, хотя пришлось работать «за еду», но любая тяжелая работа для Лены была лучше, чем беспросветная зависимость от других. Наконец жизнь повернулась к ней лицом – когда ей удалось устроиться уборщицей на базу сталкеров на «Смоленской» – и особенно когда на нее «положил глаз» один из них, по имени Эд – высокий, крепко сбитый мужик с бритой головой и густыми бровями, говоривший с легким акцентом. Не то чтобы он ей очень уж понравился сразу – но выбирать не приходилось, а с таким – как за каменной стеной. Впрочем, узнав его поближе, Лена лишь уверилась в правильности своего выбора – несмотря на свою суровость и внешнюю жесткость, Эд был неплохим мужиком во всех отношениях – и это более чем устраивало Лену.
Хантер поднялся на платформу – утро потихоньку вступало в свои права. Дежурный прогромыхал с пустыми ведрами, отрядный повар Илья что‑то варил на костре, пахло специями и мясом. Из палаток, приветствуя Хантера, появлялись сталкеры, их жены и дети.
– Дядя Эд, доброе утро! – это прошел Эдик Ульман, которого в свое время «Бурят» вырвал из рук бандитов, а Хантер на первое время заменил пареньку если и не отца, то старшего брата. Парень за девять с лишком лет сильно вырос и окреп, став одним из лучших бойцов отряда полковника Мельникова – настоящим спецназовцем: ловким, сильным, умелым, агрессивным и в меру «отмороженным». Несмотря на это, он называл Хантера по привычке «дядей» – отчасти по привычке, отчасти для прикола.
Хантер подсел к костру, потянул носом запах варева.
– Нравится? – оскалившись, спросил повар.
– Пахнет здорово… И что это у нас?
– А тэбэ ибэ? – на хохляцкий манер спросил Илья с широкой улыбкой.
– Ух, Илюха, хрен тебе в ухо… небось опять крыс наловил?
– Да не, сегодня на крыс неурожай. Порося на Белорусской по случаю прикупил…
– Вау! Вот это класс!
– Ага, и там же еще из старых запасов – специй и овощей сушеных. В запаянных банках, военный НЗ, что ли…
– Просто праздник какой‑то! Может, чего отмечаем?
– А ты забыл? У «Бурята» младшей дочке три года! Командир сказал – хоть в лепешку разбейся, а девчонке настоящего борща сделай. И добавил – «Патронов не жалеть!»…
Хантер улыбнулся. Да, за всеми своими розыскными делами он часто забывал об отрядных заботах и радостях, бывало, даже не поздравлял Мельника с днем рождения – впрочем, после напоминания старался исправить свой промах в процессе обильных возлияний – и ему неизменно все прощалось.

2.

Александр Николаевич Москвин, председатель Совета трудящихся метрополитена, встречал это утро в прекрасном настроении. Накануне ему сообщили, что, наконец, завершено стоившее много трудов и человеческих жизней строительство перекрытий на мосту через Яузу – и теперь ни одна тварь не прорвется в тоннели. О том, что ни одна тварь теперь без ведома Совета и не вырвется, докладчик благоразумно умолчал. Москвин потер седеющие виски, налил себе из графина полстакана воды, прополоскал горло и сплюнул в раковину. День предстоял непростой, в планах стояло выступление на прениях по одному крайне важному вопросу в Совете, и председателю надо было быть в форме.
Москвин натянул приличествующую случаю парадную синюю спецовку, заботливо отглаженную секретарем – как истинный революционный лидер, он презирал всякого рода костюмы, а военная форма плохо сочеталась с его покатыми плечами.
Взглянув на часы, Александр Николаевич убедился, что до начала заседания осталось полчаса и взяв наугад с полки томик сочинений Ленина, так же наугад раскрыл его и ткнул пальцем в страницу. Он любил таким манером «спросить совета у Ильича» – но прочитанное несколько озадачило: «Как это вышло, что в конце февраля я, приехав в Москву, нашел настоящий вопль, что „не можем купить консервов“, в то время как пароход стоит в Либаве и консервы лежат там, и даже берут советские деньги за настоящие консервы!». Как приплести это к теме, которую предстояло обсуждать в Совете, он не придумал, вздохнул, закрыл томик и повторил процедуру.
«Большое бедствие, которое на нас в этом году обрушилось – голод в целом ряде губерний, а также засуха, которая, повидимому, может угрожать нам если не в ближайший год, то в ближайшие годы, ставит основным вопросом всего народного хозяйства задачу во что бы то ни стало добиться самого серьезного и практически немедленно подлежащего осуществлению улучшения и подъема сельского хозяйства».
– Час от часу не легче – и здесь Ильич пророчит голод… – пробормотал Москвин и раскрыл книгу в третий раз.
«С нашим делом (экономическим) мы не могли еще сладить в течение трех лет. При той степени разорения, нищеты и культурной отсталости, которые у нас были, решить эту задачу в такой краткий срок оказалось невозможным. Но штурм в общем не прошел бесследно и бесполезно».
– Это уже лучше… это обнадеживает – и уместно вставить в речь… надо подумать, – Москвин поставил книгу на место и аккуратно задвинул стекло книжной полки.
В штабном вагоне поезда, стоящего на перегоне между «Сокольниками» и «Красносельской» было жарко, по потным лицам руководителей Совета трудящихся струился пот. Неяркие лампы накаливания, оправдывая свое название, накалили атмосферу в вагоне – в прямом и в переносном смысле. Приглушенный гул голосов людей, сидящих на диванах вагона, между которыми по середине прохода был устроен длинный стол, покрытый – в старых советских традициях – зеленым сукном, выражал недовольство.
– Почему нельзя было устроить совещание на станции…
– Москвин заставляет себя ждать…
– Тоже мне, барин! Гнать его…
Занавешенная дверь в торце вагона внезапно распахнулась и в проеме появился бодро улыбающийся Москвин с толстой папкой бумаг под мышкой. Гладко причесанные черные с проседью волосы, досиня выбритые щеки, аккуратная синяя спецовка – председатель всем своим видом выражал уверенность, которую сам он отнюдь не испытывал.
– Здравствуйте, товарищи! Прошу извинить за опоздание, – приветствовал он собравшихся. Участники совещания поднялись при его появлении, однако два‑три человека остались сидеть, что Москвин не преминул отметить про себя. – Прошу садиться.
Придвинув удобный ореховый стул, Москвин опустился на него, положил на стол папку, не спеша раскрыл ее и вытащил какой‑то листок бумаги.
– Товарищи, сегодня мы должны обсудить проект договора с нашими товарищами со станции «Красные ворота». Разделяя наши цели и задачи, они выразили готовность…
Изливая на членов Совета поток своего красноречия, Александр Николаевич не забывал следить за изменениями выражений лиц своих соратников, и за несколько секунд до того, как его перебил начальник службы безопасности (кстати, один из тех, кто не встал при появлении Москвина), он уже знал, что тот скажет – и уже знал, что ответить.
– Товарищ Москвин, вот вы говорите о… взаимодействии, так сказать, с товарищами с «Красных ворот» – но при этом вы, видимо, упускаете из виду одно обстоятельство – нашу и их территорию разделяет станция «Комсомольская», чья администрация отнюдь не разделяет наших идей.
– Дорогой Игорь Иванович, – мягко и вкрадчиво произнес Москвин, обращаясь к оппоненту не сухо и официально, а по имени‑отчеству, – если вы помните, что сказал товарищ Ленин, – тут Москвин сделал многозначительную паузу, – так вот товарищ Ленин как‑то сказал: «При той степени разорения, нищеты и культурной отсталости, которые у нас были, решить эту задачу в такой краткий срок оказалось невозможным. Но штурм в общем не прошел бесследно и бесполезно». Применительно к нашей ситуации, это означает, что не зря мы, невзирая на трудности, решили проблему наших тыловых коммуникаций, и теперь мы готовы к силовому противостоянию…
– Товарищ Москвин, наши ресурсы и ресурсы Комитета не сопоставимы! Силовое противостояние? Да они нас сомнут одним спецназом! У нас вооружение и подготовка несопоставимы с ними…
– А вот за это, Игорь Иванович, вам придется ответить перед Советом! – моментально использовал ошибку начальника службы безопасности Москвин, – Почему вы не докладывали об этом раньше? Это некомпетентность или, может быть, измена? Ладно, ваш вопрос мы поставим в повестку дня ближе к концу заседания – и советую вам хорошенько обдумать, что вы скажете в свое оправдание, – а сейчас вернемся к плану наших контрмер…

3.

Хантер сидел на краю платформы, свесив ноги, и курил. Невеселые мысли роились в его голове – только что ему сообщили об очередном убийстве молодой женщины, на этот раз – на «Красных Воротах». Судя по тому, что ему удалось выяснить по телефону, это была очередная жертва маньяка, которого молва уже успела назвать «Сатаной». «Сатана» убивал жестоко, даже повидавшие всякого сталкеры не выдерживали, глядя на то, что эта мразь сотворяла со своими жертвами. Убитые женщины – все 20‑25 лет, в большинстве своем – одинокие станционные проститутки, о пропаже которых вспоминали не сразу, но в двух случаях – убитые были замужними женщинами. Искалеченные тела обычно находили в каком‑нибудь редко посещаемом подсобном помещении в тоннеле, почерк всегда был один – залепленный клейкой лентой рот с забитым в него кляпом, вырванное сердце, нетронутое лицо – и выцарапанный на лбу перевернутый крест. Медэксперты утверждали, что во время всех пыток, которым подвергались жертвы, они находились в сознании, до самой смерти. И каждый раз – никаких следов или зацепок, с момента убийства до момента обнаружения жертвы проходило слишком много времени.
На этот раз, правда, «повезло». Проходивший по тоннелю внеочередной патруль услышал возню и успел заметить «Сатану» – как раз в тот момент, когда он вырывал сердце у конвульсирующей жертвы… Маньяк, убегая, убил одного из патрульных и ранил другого, но тот успел выстрелить вдогонку и теперь уверял, что его пуля задела ухо преступника.
Это было уже что‑то – если было правдой – и следы крови, и особая примета…
Погасив самокрутку об край платформы, Хантер спрыгнул на пути, взял с платформы увесистый рюкзак, закинул его на спину, взял автомат, дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель. Вскинув автомат на плечо, «чистильщик» уверенной упругой походкой направился к темнеющему тоннелю.
До боли привычная затхлая прохладная сырость тоннеля, перестук сочащихся капель воды, гудение насоса, без устали гонящего воду через вентшахту на поверхность – этот привычный фон успокаивал Хантера, помогал не думать о том, что предстояло увидеть. Впереди мигнул фонарь патрульного – и «чистильщик», не мешкая, отсигналил в ответ, понимая, что даже секундная задержка может вызвать у взвинченного бойца неадекватную реакцию.
– Кто идет? – взволнованный голос патрульного был незнаком Хантеру.
– Эд Хантер. Меня вызывали!
– Медленно подойдите, руки держите на виду!
Хантера подмывало проучить нервного новичка, но он сдержался – в конце концов, парень ни в чем не был виноват. Дав удостовериться, что он – тот, за кого себя выдает, Хантер попросил проводить его на место происшествия.

4.

На «Арбатской», в кабинете, когда‑то принадлежавшем генералу Никонову, а после него – Мельникову, было душно и жарко – не спасал даже кондиционер.
– Пачэму наших чэлноков не пускают за «Камсамолскую»? Пачэму Камитет нэ принимаэт мэр к «Бауманской»? Я нэ гаварю про юг аранжевой вэтки… Сколко лэт все становится толко хужэ и хужэ! – горячился Георгий Твалтвадзе, задавая риторические вопросы, ответы на которые другие члены Комитета знали не хуже и не лучше него. Но неожиданно для остальных он вдруг заявил:
– Ми посоветовались с нашими друзьями с «Киэвской», «Смалэнской», с «Парка Побэды» и «Площады Рэволуции» и решили, что ми больше нэ будэм платить Камитету, каторий нэ может зашишать наши интэресы. Ми нэ будэм виполнять рэшений Камитета бэз их утвэрждэния на нашем савэте! Ви всэгда можэте рассчитыват на наш добрий отношение – но и толко!
– Ну, Георгий Амвросиевич, вы и загнули – на «Смоленской» база отряда Мельникова…
– Но там есть гражданская админыстрация, она на нашэй сторонэ, так что за базу ви еще и нам платить будэте…
– Георгий…
Твалтвадзе резко поднялся.
– Что Георгий! Я уже трыдцать дэвять лет Георгий! Пачэму ви гатови проглотит чей угодно нэзависимость – но нэ наш?
Твалтвадзе подошел к двери и открыл ее.
– Или ви соглашаетэсь, или ми оставляем за собой свабоду дэйствий!
Хлопок двери – и гробовая тишина в комнате.
– Гм… – первым нарушив затянувшееся молчание, прочистил горло заместитель председателя Комитета Валерий Петрович Логинов, курировавший вопросы безопасности. – Тут еще нехорошая информация поступила – в результате инспекторской проверки нашей службы безопасности – на Лубянке какие‑то «частные» заключенные обнаружились… с севера красной ветки.
– Что значит «частные»?
– А то и значит – не приговоренные судом… И они утверждают, что их сюда отправляли по приговору «революционного трибунала».
– Виновные найдены?
– Пока нет, ведется расследование.
Дверь неслышно приоткрылась и в нее проскользнул лейтенант ФСБ, наклонился над ухом Логинова и произнес несколько слов. Логинов побледнел.
– Господа, – Логинов поднялся со стула, – мне только что сообщили – на «Лубянке», «Чистых прудах» и «Красных воротах» начался мятеж красных. Подразделения охраны частично разоружены, частично перешли на сторону мятежников.
– Дерьмо, дерьмо, дерьмо… все одно к одному… Объявляйте общую тревогу, вызывайте спецназ со «Смоленской» и «Тульской»! – председатель Комитета Яремчук схватился за трубку телефона, бросил ее, снова поднял.
– Я выдвигаюсь на «Новослободскую», соберу там Северный батальон охраны и займу с ним «Проспект Мира» и «Комсомольскую» – произнес Логинов, – Ямпольский – поднимайте Южный батальон и блокируйте «Курскую» и «Китай‑город». И главное – «Кузнецкий мост» – за него головой ответишь! Патрахальцев…
– Сколько раз вам говорить – я не ПатрАхальцев, а ПатрахАльцев…
– Надо будет – Замудонцевым станешь! Ты не препирайся, а блокируй со спецназом «Охотный ряд» и «Тверскую». Всё, метнулись все!
– Действуйте, действуйте!

Глава 2. Война

5.

До «Новослободской» Логинову без приключений добраться не удалось – внезапно вырубился свет в тоннеле к «Менделеевской», и откуда‑то из темноты раздалась автоматная очередь. Погасли разбитые фары, застонал и сполз на пол водитель мотовоза, пулеметчик открыл ответный огонь на вспышки выстрелов. Противно завизжали рикошетящие пули – и наступила тишина. Логинов наощупь нащел коробку с ПНВ, закрепленную на стенке кабины, натянул на лоб прибор и щелкнул выключателем.
Темнота.
– Мля, ну ептвойумать! Батарейкам, что ли пиндец? Слышь, воин, – обратился он к пулеметчику, – у тебя ПНВ живой?
– Никак нет, господин заместитель председателя! – официальное обращение прозвучало в пустом темном тоннеле странно, даже нереально.
– Мля…
Логинов наклонился над водителем:
– Эй, живой? – взяв водителя за плечо, Логинов почувствовал, что рука попала во что‑то вязкое и влажное. Тело водителя от прикосновения потеряло равновесие и, опрокинувшись набок, гулко стукнулось о стенку.
– Эй, воин, как тебя там?
– Рядовой Глазов!
– Глазов, ты мотовоз водить умеешь?
– Так точно!
– Тогда иди сюда… И брось ты эти военные обращения… В одной жоппе сидим…
Боец повозился в темноте, негромко матюгнулся – и мотовоз дернулся и пополз по тоннелю. Впрочем, проехать удалось недалеко – еще метров через сто он неожиданно завалился на бок, прочертил с жутким скрежетом бортом несколько метров по стенке тоннеля и остановился. В глаза Логинова ударил яркий свет – и хриплый голос скомандовал:
– Эй, уёпки, быстро вылезайте нах. И лицом на землю!

6.

Закончив с осмотром места происшествия, Хантер вышел на станцию «Красные ворота». Что‑то на ней изменилось – и это настораживало. Впрочем, прежде чем Хантер успел понять, что тут не так, в лицо ему уперся зрачок калашникова.
– Это же спецназовская сука! В расход его нах! – тараща залитые алкоголем глаза заорал небритый мужик, сжимавший в мускулистых руках автомат. На голове у него был черный берет с нашитой красной лентой.
– Сидоров, отставить! Обыскать его – и в обезъянник! – уверенный тон командира заставил небритого немного остыть. Сильные руки быстро обшмонали и разоружили Хантера, попутно ловко стянув с него ботинки с высоким берцем и кожаный плащ.
– Ребята, вы чего? Я вообще‑то тут убийства расследую. Вы меня к начальнику проводите…
– Проводим, проводим… Он тоже в обезьяннике – трибунала ждет, – гоготнул небритый Сидоров, – И ты подождешь… сука.
Кто– то подтолкнул Хантера стволом в спину, и его проводили в тесную каморку, стены которой были окрашены в казенный зеленый цвет и поместили в зарешеченную ее половину, где уже находилось человек восемь, включая начальника станции.
Хантер примостился на краешке жесткой скамейки рядом с начальником, прислонился спиной к стене и шепотом поинтересовался:
– Егор Михайлович, что тут у вас такое?
– Переворот… Красные – они и раньше пропагандой занимались, а сегодня…
– Понятно. По идее, Комитет уже в курсе – и нас скоро вытащат.
– Я бы на твоем месте на Комитет особо не рассчитывал… – начальник не стал продолжать мысль, но Хантер его прекрасно понял. Он вытянул ноги, закрыл глаза и прислонил затылок к прохладной шершавой стене. Способности засыпать в любой обстановке он выработал еще во время службы в Корпусе морской пехоты США, и этот навык всегда помогал ему расслабиться и на время отключиться от проблем, которые он все равно не мог решить в данный момент.

7.

Москвин имел все основания быть довольным собой – его повстанцы заняли все три запланированные станции, а диверсанты – изолировали намеченную для следующей фазы операции «Комсомольскую», разобрав рельсы в нескольких перегонах и обрубив силовые кабели, питавшие освещение на некоторых станциях и в тоннелях. Пока все шло по плану – разведчики докладывали о том, что поднятые по тревоге Северный и Южный охранные батальоны так и не начали выдвижение, пока – как и надеялся Москвин – занял позиции только спецназ Мельнкиова. Только что сообщили, что в раскинутые сети попалась крупная рыба: сам заместитель Логинов и – это было выше всякого вероятия – Хантер, друг и правая рука полковника Мельникова.
При получившемся раскладе, даже несмотря на потенциальное превосходство Комитета, было о чем торговаться – а торг предстоял нешуточный, на кону стояли несколько станций. Конечно, Москвин не надеялся заполучить «Лубянку», но вот «Красные ворота» и «Комсомольскую» он выторговать рассчитывал, если повезет – то и «Чистые пруды».
– А впрочем, «Чистые пруды» мы поимеем чуть позже – через год или два. Главное – «Комсомольская», это даст нам свободу перемещений – хотя бы вдоль линии – вслух размышлял Москвин, отпивая из изящного бокала белое вино. Поставив бокал на стол, он нажал кнопку селектора.
– Дежурный, соедините меня с «Лубянкой»!
– Готово, товарищ Москвин.
– Спасибо. Алло, «Лубянка»? Есть соприкосновение с подразделениями спецназа? Да? Отлично! Нет, огонь не открывать без приказа. Нет, ни при каких обстоятельствах! На провокации не поддаваться!
Москвин положил трубку. Загудел зуммер телефона.
– Мотовозы на позициях. Мы готовы к штурму «Комсомольской».
– Начинайте!
– Есть!
«Мерзкая все‑таки вещь эта революционная целесообразность», – думал Москвин, кладя трубку, – «Ненавижу кровопролитие – но ради достижения высоких целей…»
«Кому ты врешь насчет высоких целей – уже и самому себе?» – раздался внутренний голос – «Своих, русских, кровь проливать будешь?»

8.

Логинова и рядового Глазова «спеленали», засунули в какие‑то ящики и, погрузив на тележки, повезли по темным тоннелям. Судя по послышавшимся голосам, они пересекли какую‑то станцию – «Новослободскую»? – в неразборчивом гуле постоянно слышалось одно слово – «темнота». Покачало – ступеньки? Спуск с платформы… Снова тележка…От мерной тряски Логинова укачало и он отключился.
Очнулся он от струи свежего воздуха и, открыв глаза, увидел над собой белый потолок. Потом над Логиновым наклонился человек в черном берете и с неопрятной щетиной на лице.
– Поднимайся, сука! Твои дружки ждут тебя!
Логинова вытащили из ящика и, протащив волоком по короткому коридору, бросили в «обезьянник». Через несколько секунд туда же водворили и Глазова. Щелкнул замок. Логинов огляделся. Было несколько знакомых лиц – начальник «Красных ворот», его зам по безопасности и еще один – наголо бритый здоровяк, безмятежно дремавший на лавке. Логинов почти сразу вспомнил, кто это – спецназовец, помощник Мельникова, по имени Хантер.
Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Хантер приоткрыл глаза. Без особого удивления в голосе он произнес:
– Валерий Петрович, какими судьбами?
Сев на корточки рядом с Хантером, Логинов в двух словах обрисовал ситуацию.
– Понято. Выбираться надо, пожалуй. Ты разомнись пока… а я кой‑чего изображу.
Хантер скорчил страхолюдную гримасу и крикнул:
– Эй, дневальный, мля! Выведи‑ка меня поср*ть!
– Не положено!
– Прихватило сильно, млять! Ща наложу тебе прямо здесь, будет тебе положено.
– Твоюмать, пристрелю нах, если наср*шь!
– Пристрелишь – под трибунал пойдешь!
– Хой с тобой, только не вздумай дурить!
Дневальный встал и повернул ключ в замке. Дальнейшее заняло доли секунды – Хантер пружиной распрямился, сделал неуловимое движение, и охранник беззвучно скользнул на пол. Автомат и разгрузка непостижимым образом оказались на Хантере, а ПМ он кинул Логинову.
– Давай за мной. И ты, боец, не отставай.
Мягким скользящим шагом босой Хантер выскользнул на платформу, неслышно соскочил на пути – и три фигуры растаяли в зеве тоннеля.

9.

Полковник Мельников мерил шагами платформу станции «Охотный ряд», за ним тенью следовал Ульман. Гражданское население со станции было выведено, палатки убраны, вместо них на платформе были устроены укрепления из мешков с песком, на путях стояли бронированные мотовозы, светящие в тоннели мощными прожекторами, соединенными с пулеметами. Помимо пулеметов, мотовозы несли и огнеметы, крохотные язычки запальников которых играли у тупорылых стволов. С противником, преступившим основу основ неписанного кодекса и позволившего себе разрушать инфраструктуру метро, выводя из строя кабели и пути, с таким противником церемониться не следовало. Таково было мнение Комитета, а свое Мельников предпочитал пока что держать при себе.
Подошел армейский лейтенант – немолодой дядька, видимо, произведенный в офицеры из прапорщиков, козырнул.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться?
– Слушаю внмательно.
– Только что звонили с «Комсомольской» – там красные начали их штурмовать, сразу с двух сторон, по радиусу. Есть потери с обеих сторон, противник смял наружные посты. Подкрепления не прибыли, в тоннеле со стороны «Проспекта Мира» слышна перестрелка…
– «Кузнецкий Мост»?
– Там тихо, но подкреплений тоже нет. Если красные ударят…
– Не ударят. Им нужен не «Кузнецкий Мост»,. И даже «Лубянка» им не нужна… Главная цель – «Комсомольская». В идеале – обе «Комсомольских».
Мельников развернулся на каблуках.
– Ульман! Выдвигай технику и ребят в сторону «Лубянки» – и от «Тверской» на «Мост» выводи. Но первыми огонь не открывать!
– Есть!
Мотовозы с десантом на броне вползли в тоннели, за ними пошла пехота. Дежурившая в тоннеле застава растащила заграждения и спецназовская техника приблизилась к передовым заставам «красных».
– В тоннеле слышен шум моторов! – молодой парень‑разведчик с красной повязкой на рукаве перескочил через мешки с песком и вытянулся перед командиром. Шум моторов уже отчетливо доносился и здесь, командир доложил по полевому телефону – и получил подтверждение запрета на открытие огня.
– Да нас же сомнут нах!
– Это приказ товарища Москвина. Можете попробовать нарушить – но помните о своих семьях. Конец связи!
Командир матюгнулся.
– Огонь не открывать.
Свет прожектора заиграл на стенках делающего поворот тоннеля – и внезапно ударил по глазам.
– Вот и писец…
Внезапно гул мотора затих, а под сводами тоннеля раздался усиленный «матюгальником» голос:
– Внимание! К вам обращается командир отряда специального назначения полковник Мельников! Предлагаю немедленно выслать парламентеров! При невыполнении этого требования будет открыт огонь на поражение.
Один из бойцов «красных» поднял РПГ.
– Сейчас я тебе покажу парламентеров, сука буржуйская!
– Отставить!
– Какого буя., командир! – палец бойца лег на спусковой крючок и напрягся. Раздался хлесткий звук выстрела, боец выронил гранатомет у рухнул у ног командира. Командир, напрягая связки, крикнул:
– Полковник, я – командир поста Наумов, готов выйти к вам!

В слепящих лучах прожектора стояли двое – рослый широкоплечий Мельников и худощавый Наумов.
– Слушай, я не хочу кровопролития… в отличие от моего командования, которое при подавлении вашего… восстания хочет действовать с показательной жестокостью. Более того – я хотел бы независимо от командования встретиться с Москвиным. И ты мне поможешь…
– С самим товарищем Москвиным? Я не имею связи не то что с ним, даже с Советом трудящихся. Я всего лишь младший командир…
– Ты же сам говоришь – у вас приказ первыми не стрелять. Причем действует он только здесь – на «Комсомольской» сейчас стрельба по полной программе. Это – сигнал мне от Москвина, он знает, где действует мой спецназ, и знает, что я не тупой убийца. Сделай так, чтобы твой доклад дошел до Москвина, чтобы тебя с ним соединили!
– Я попробую, полковник. Но не могу обещать…
– А ты попробуй…

10.

– Товарищ Москвин, вас вызывает какой‑то командир поста, настаивает, что у него есть информация исключительной важности…только для вас… я подумал…
– Нечего думать… что за пост?
– Передовой пост на «Лубянке»…
– С этого и надо было начинать! Соединяй быстро!
В трубке раздался неуверенный молодой голос:
– Товарищ Москвин?
Председатель представил себе стоящего навытяжку перед телефоном взволнованного командира и невольно улыбнулся.
– Да, это я, товарищ…?
– …Наумов! Командир поста Наумов! Разрешите доложить?
– Да вы не волнуйтесь, товарищ Наумов… рассказывайте спокойно… – мягко произнес Москвин. – Впрочем, разрешите, я попробую угадать – уж не полковник ли Мельников желает со мной поговорить?
– Так точно!
– Вот порадовали, товарищ командир… роты Наумов. Давайте сюда полковника, а приказ о вашем повышении получите в штабе.
– Есть, товарищ Москвин! Служу революции! – изумление и радость Наумова отчетливо слышались в его голосе.
– Александр Николаевич? – это уже голос Мельникова. – Саша, поговорить бы надо…
– Легко. Вот только с «Комсомольской» закончим… Тогда и встретимся с тобой – на «Красных воротах», например.
– А без кровопролития – никак?
– Извини, Серега, это уже не в моих силах… Если помнишь, четыре года назад нас выбросили с «Комсомольской»– а ведь именно там был мой штаб – и тогда пролилась кровь наших товарищей…
– Саша, но это было уже четыре года назад…
– А ты бы простил, если бы четыре года назад убили, например, Хантера? Кстати, Хантер – и еще господин Логинов – у нас в гостях, на тех же «Красных Воротах». Так что… заодно их и заберешь. Я тебе еще перезвоню…

11.

Вися на каких‑то осклизлых металлоконструкциях в вентшахте, Хантер, Логинов и Глазов наблюдали за шарящими внизу отсветами фонарей. Конечно, их побег был обнаружен быстро, и теперь их искали.
– Здесь чисто! – раздался голос внизу и свет фонарей исчез.
– Фуф… пронесло. – вздохнул Хантер.
– А дальше? – спросил Логинов.
– У нас две дороги – вверх или вниз. Выбирайте… – в голосе Хантера слышалась усмешка, – Лично я пойду вниз. Наверху без костюмов и серьезного оружия делать нечего…
Идя по тоннелю к «Комсомольской», беглецы слышали впереди интенсивную стрельбу – но все равно, возвращаться к «Красным Воротам» им как‑то не улыбалось. В суматохе боя у них был шанс – а вот вернуться через три станции, с постами и всем прочим…
За очередным изгибом тоннеля они увидели подобие госпиталя – стонущие раненые, хлопочущие возле них санитары, груда трупов… Хантер нагнулся над убитыми, немного пошарил и протянул Логинову и Глазову черные береты с красными лентами. Себе на голову он натянул такой же головной убор, после чего все трое уверенным шагом двинулись вперед.
– Эй, товарищи! – окликнул их постовой. – Вы откуда?
Первым нашелся, что ответить, Хантер.
– Мы, эта… с «Павелецкой»… Хотим сражаться за дело революции…
– А документики можно?
– А документики у нас на «Чистых прудах» изъяли… сказали, по базе проверить надо… А мы тем временем ноги в руки…
– Та‑а‑ак! – протянул часовой, – трое вас, значится… Ну‑ка руки вверх, нах!
Хантер метнулся вперед, короткий удар в кадык – и боец замертво упал на рельсы. Его автомат перекочевал в руки Глазова.
– Всем лечь! – скомандовал Хантер санитарам, – если никто не дернется, мы вас не тронем.

Настороженно поводя по сторонам стволами, тройка прошла вперед. Санитары вели себя примерно – и Хантер со спутниками добрался до выхода из тоннеля, пройдя через несколько рядов разметанных заграждений, скользя в лужах крови и иногда спотыкаясь о неподвижные тела. У одного из убитых Хантер забрал подсумок с гранатами. Тем временем тональность боя изменилась – стрельба стала реже, зато стали слышаться взрывы гранат. Осторожно выглянув из‑за края платформы, Хантер увидел следующую картину: сбившиеся в толпу под лестницей в центре зала женщины и дети, находящиеся под охраной нескольких бойцов с красными повязками, постреливающие куда‑то вверх их товарищи, прячущиеся между разметанными палатками и укреплениями, тела убитых, стонущие раненые, падающие время от времени с балконов гранаты… И надо всем – едкий дым.
– Черт, если бы мы были на кольцевой… выбраться было бы проще.
Оставаясь незамеченными, беглецы ползком под платформой пробрались на противоположный конец станции, где стрельба шла менее интенсивно. Здесь десяток «красных», укрывшись за вытащенными на платформу и опрокинутыми набок ручными дрезинами челноков, палил наугад вверх, не высовываясь из‑за укрытия.
Хантер открыл подсумок с гранатами, вытащил одну, зачем‑то понюхал, осторожно вытащил чеку, сунул гранату обратно в подсумок и забросил его на платформу. Грохнуло на славу, на пути упало колесо от дрезины, стрельба затихла по всей станции. Пока никто не опомнился, Хантер впрыгнул на платформу, одновременно с ним вскочил Глазов, который помог Логинову – и все трое кинулись вверх по лестнице. «Красные» принялись остервенело стрелять вслед бегущим, сверху открыли огонь защитники станции… Когда до верхней площадки оставалось всего пять‑шесть ступенек, Глазова отбросило назад попавшей ему в грудь срикошетившей пулей. Хантер толкнул вперед Логинова, который покатился по площадке, а сам нагнулся над упавшим Глазовым, подхватил его на руки и бросился следом.
Навстречу им уже бежали воспользовавшиеся замешательством противника защитники станции, ведя ураганный огонь по красным, сметая их с платформы, отсекая от тоннелей…

Глава 3. Примирение

12.

– Как это сбежали?! Что – прорвались на «Комсомольской» к своим??? Что значит – понесли большие потери и отошли? И Логинов лично возглавил…? Опознали…? Значит так, если не вернете позиции к двадцати двум часам – под трибунал пойдете! И не надо мне ваших оправданий!
Москвин в ярости швырнул трубку на рычаг телефона. Легкий стук – и в кабинет Председателя вошел его личный секретарь.
– Товарищ Москвин, последняя сводка. Противник подтянул оба охранных батальона, они развернуты на «Комсомольской», «Курской» и «Тургеневской». «Кузнецкий мост» и переход на «Лубянку» занял спецназ Мельникова. Звонил полковник Мельников – он ожидает вас на «Комсомольской».
Зазвонил телефон. Москвин поднял трубку.
– Господин Твалтвадзе? Георгий Авросиевич, рад вас слышать! Предлагаете переговоры? А господин Яремчук? Подал в отставку… Полковник Мельников? Более не уполномочен? Хорошо, я готов вести переговоры – место и время пусть согласуют наши секретари. Спасибо, что позвонили, рад был вас слышать!
Москвин не лукавил – он был действительно рад слышать Твалтвадзе. Звонок последнего позволял в, казалось бы проигрышной ситуации, «сохранить лицо» – в первую очередь перед Советом. Да, звонок был не только своевременным и неожиданным, он был поистине подарком судьбы для Москвина.
Мельников вытянул ноги к огню.
– Опять херовы политики все решили по‑своему. Струсили – и слили. Отдали‑таки красным «Комсомольскую» и «Красные ворота»… Если бы это произошло до возвращения Логинова и Эда – а, главное, до выхода батальонов на рубежи развертывания – это еще могло бы быть оправданным, но когда все козыри были уже у нас на руках…
– А Логинов‑то – Мужик… Я думал, так – ни то не се, канцелярская крыса… А он‑то – подхватил автомат – и в атаку пошел. И даже пару раз бойцов в атаку поднял – матюками, пинками и личным примером. Хех… Как‑то они теперь с Твалтвадзе ладить будут – после того, что этот… чудила грешный учудил… – Хантер почесал бритый затылок и отхлебнул из кружки. После выпитого (а выпито в этот вечер было немало) его потянуло на разговоры.
Вдруг из тоннеля послышались голоса, и вскоре через станцию, подгоняемые конвоирами в камуфляже, прошли спотыкающиеся избитые люди, держащие связанные руки на головах.
– Не задерживаться! Быстро! Быстро! – конвоиры подталкивали несчастных прикладами и стволами автоматов. Процессия скрылась в темноте.
– Пленные… С Лубянки или еще откуда… – процедил Мельников.
– Мля, все равно как с нелюдью с ними обращаются… Когда мы у красных в плену были, нас никто и пальцем не тронул. А у этих на лицах живого места нет…
Из тоннеля раздались автоматные очереди, крики – и через минуту опять наступила тишина. Хлопнул одиночный, потом еще и еще. И снова тихо. Из тоннеля вынырнули давешние конвоиры – уже без пленных, камуфляж у некоторых был забрызган чем‑то темным.
– Эй, парни! Чего случилось‑то? – окликнул их «Бурят».
– Не твое дело нах! – мрачно огрызнулся один из конвойных.
Другой оказался словоохотливее:
– Красных сук в расход вывели… чтоб знали, нах! Мы и их гребаное гнездо сожжем в звезду. Всех перебьем, нах…
– Что‑то я тебя на «Комсомольской» не видел, воин керов! – вдогонку ему крикнул Хантер. – Там бы и бил красных!
– Ладно, Эд… – Мельников положил ему на плечо руку. – Тех, – он кивнул головой в сторону тоннеля, – уже не вернешь… А вот нарваться на неприятности с этими отморозками мы можем…
– С каких это пор ты стал таким осторожным, командир?
– С таких… Сейчас эти в силе… И если что – мы от них не отмахаемся. Они нас просто массой задавят. Так что – засунем пока языки в жо и подождем…
– Командир, их всего семеро…
– Эд, это шестерки поганые, не они приказы отдают…
– Извини, командир, не согласен. – Хантер медленно проднялся. – Пойду прогуляюсь. Наверх. Душно тут становится…

13.

Последовавшие за мятежом красных репрессии со стороны сторонников Твалтвадзе нарушили и без того шаткое равновесие. Те, кто занял сторону Твалтвадзе, говорили, что амнистия мятежникам не входила в условия соглашения о прекращении огня (и это была правда), другие же твердили о том, что надо оставаться людьми в любых обстоятельствах – и уметь прощать. Для прощения была и рациональная основа – коммунисты заняли‑таки две ранее не принадлежавшие им станции и мало кто сомневался, что рано или поздно они продолжат экспансию. Поэтому карательные меры выглядели вдвойне непривлекательно даже по чисто политическим соображениям – они провоцировали и без того обозленных частичной неудачей красных вновь начать войну, и – что было еще хуже – в случае такой войны забыть о милосердии.
Логинов был крайне зол на Твалтвадзе – и за то, что он считал «политическим предательством», и за отношение к пленным «красным». В итоге, сложилась та еще ситуация – Логинов принял командование охранными батальонами на Кольце и большинстве станций внутри него, блокировав как красных, так и Твалтвадзе: первых на красной ветке, второго – на синей и на центральном узле. В свою очередь, спецназ Мельникова оказался фактически под домашним арестом на своей базе на «Смоленской» – тоннели были перекрыты гвардейцами Твалтвадзе из числа его соплеменников, мотовозы и дрезины – отогнаны на «Киевскую»… Передвижениям людей Мельникова особо не мешали (как и сталкеры не мешали «синим» передвигаться через «Смоленскую»), но взаимная враждебность витала в спертом сыром воздухе. До стрельбы дело не доходило – но все к этому шло, напряжение нарастало день ото дня…
И в этот момент ситуация резко изменилась. Среди ночи на северном посту «Смоленской» появился взмыленный человек в камуфляжной форме и с характерным южным акцентом обратился к дежурившему там «Мессеру».
– Дарагой, памагай! Я от Гоги Твалтвадзе, мнэ к палковнику Мэльникову нада, срочна! Правда, ошень срочна!
Поглядев в глаза южанину, «Мессер» кивнул:
– Проходи! Петриков, проводи к командиру! Давай, одна нога здесь, другая тоже здесь!
В кабинете Мельникова заспанный полковник выслушал пришедшего и задумался, поглаживая седеющие виски. Потом нажал кнопку переговорного устройства:
– Дежурный, Хантера ко мне, живо!
Не прошло и трех минут, как в кабинете появился Хантер.
– Присядь… Короче, дело такое – вот человек от Твалтвадзе. С личной просьбой… У Твалтвадзе дочь убили, младшую. Всего восемь лет девочке… было. Поможешь?
– Давно?
– Минут сорок как… нашли. По всему, это опять «Сатана».
– Мляяяя… Из‑за этой ср*ной войны я его упустил… а теперь – когда везде раненых полно, как его найдешь. Теперь, наверное, десятки людей с отстреленными ушами… Девочку… ссука…
Хантер поднялся как на пружинах и повернулся к гонцу.
– Веди на место… попробуем что‑нибудь…

Глава 4. «Сатана»

14.

Осмотр собственно места происшествия ничего не дал. Этого и следовало ожидать – «Сатана» не оставлял ничего, кроме растерзанного тела жертвы. Глядя на то, что осталось от Нины Твалтвадзе, Хантер представлял себе, что он сам сделает с убийцей, если до него доберется. КОГДА доберется.
Опрос жителей опять ничего не дал – и Хантер стал склоняться к мысли, что «Сатана» обладает еще одной степенью свободы – выходит на поверхность, или, что гораздо хуже, входит в Лабиринт. Последнее предположение означало, что полковник Кирьянов по меньшей мере частично потерял контроль над затейливой сетью тайных коммуникаций, что, в общем‑то, Хантера не слишком удивляло. В последнюю их встречу несколько месяцев назад Кирьянов констатировал, что из‑за естественной убыли числа его подчиненных у него возникли трудности с патрулированием Лабиринта, и просил помочь добровольцами. Несколько молодых ребят из отряда вызвались пойти с Кирьяновым, но по большому счету и это не решало проблемы. Вроде бы Лабиринт был по‑прежнему надежно запечатан, но кто знает… может быть, системы управления дали сбой.
– Ладно, с Лабиринтом разберемся позже, если получится, – решил Хантер, – пока же основной версией будет возможность выхода «Сатаны» на поверхность.
Метрах в ста от сбойки, в которой было найдено тело девочки, находилась вентшахта, причем, тщательно ее обследовав, Хантер убедился, что не так давно кто‑то по ней поднимался. Естественно, стопроцентной гарантии того, что этот «кто‑то» был убийцей, не было – но не было и лучших идей.
Хантер осмотрел оружие, потом не спеша натянул защитный костюм и бронежилет, проверил подгонку ремней, дослал патроны у «калаша» и «Печенега», который обычно брал с собой про запас. Присел – «на дорожку». Попрыгал – и полез наверх.
Хантер шел один – дело привычное, да и район знакомый, Волхонка. Напасти, в общем‑то известные, единственное, что беспокоило – крылатая тварь, облюбовавшая купол храма Христа Спасителя, но здесь было где от нее при случае укрыться.
Недолгий подъем закончился, Хантер осторожно, сидя на корточках, огляделся. Встроенная в какой‑то старый дом вентшахта была прикрыта разросшейся зеленью, так что ничьи глаза Хантера заметить не могли, зато сам он прекрасно видел залитый светом двор, совершенно целые стекла окон, отбрасывавшие солнечные зайчики на облупленный стены, плывущие по небу облака.
– Одна из привилегий сталкера, – подумалось ему.
Вглядевшись внимательнее, Хантер убедился, что через двор действительно кто‑то проходил – на обвалившейся со стен штукатурке были видны следы тяжелых ботинок, с одного булыжника был содран мох, а в пролом в подгнившем деревянном заборе был явно свежим.
Хантер осторожно высунулся из своего укрытия и, одновременно фиксируя взглядом окружающую обстановку и вглядываясь в следы, скользящим шагом двинулся вперед. Неизвестный, прошедший здесь не позже сегодняшней ночи, видимо, шел не таясь – и более того, явно был уверен в своей безопасности. Иначе следов бы он не оставлял, тем более таких явных, как сбитый ногой шампиньон, сломанная ветка, содранный со стены лишайник. Из двора следы вывели Хантера в Колымажный переулок, потом – на Волхонку. Проходя мимо почти скрытого деревьями Пушкинского музея, Хантер усмехнулся, вспоминая паническую стрельбу стажеров по «ухарям» – разновидности местных тварей, в принципе, безобидных, но жутко ухающих в ночной темноте созданий. Сейчас, днем, «ухарей» не встретишь – да и птеродактиль с храма предпочитает охотиться на рассвете и на закате. Вот и перекресток у «Кропоткинской» с полуразрушенной аркой входа – но следы идут дальше, на Остоженку.
– Ага, тогда ясно, почему Его никто не видел на прилегающих станциях, – решил Хантер, но тут же остановил себя, – Хотя – почему это «Его»? Мало ли кто это здесь был, не обязательно же «Сатана».
Узкий «каньон» между пустыми домами, который представляла собой некогда оживленная Остоженка, с ржавыми «островами» раскуроченных машин и троллейбусов, с «протоками» убегающих вниз переулков и «пещерами» подъездов – этот пейзаж, дополненный скрипом битого стекла под ногами и какими‑то хлопками, завываниями и свистом ветра, заставлял поеживаться даже Хантера. Место было мрачное – и казалось, что оно живет какой‑то своей призрачной и холодной жизнью, отторгающей тепло и свет летнего дня, живую кровь и плоть сталкера. Здесь не было обычной для окрестностей зелени, немногочисленные деревья были сухими или упали, перегораживая собой дворы и проулки.
– ПрОклятое место, – почему‑то пришло в голову Хантеру, слова эти эхом раздавались в его мозгу, казалось, перекатывались между домами, отражаясь от стен, заставляя потеть руки, сжимающие оружие.
Неожиданно на стене одного из домов Хантер увидел знакомый уже (но неожиданный здесь) символ – перевернутый крест. Бурый крест на фасаде, а на доме напротив – еще один. И дальше, на всех домах, насколько хватало взгляда.
От неожиданности Хантер невольно присел, спрятавшись за выгоревшим остовом «жигуленка» и осмотрелся. Ничего подозрительного – никакого шевеления или ощущения чьего‑либо присутствия. Хантер привык доверять своей интуиции, так что «ничего» в данном случае и означало «ничего». Хантер не спеша пошел дальше, взглянув попристальнее на первый из крестов.
– Похоже на засохшую кровь… А это что у нас? – Хантер поддел кончиком ножа висящий на вбитом в расщелину кладки грубом гвозде лоскут. – Епен, это ж сердце… похоже, человеческое… порядочно оно тут провисело, если в таком состоянии… и ведь не сожрал никто…
Хантер бодрился, но ему было все больше не по себе. Ощущения чьего‑либо присутствия по‑прежнему не было, но идти между домов со следами сатанинских ритуалов, совершаемых безумным маньяком, было жутко даже бывалому солдату.
Следы, петлявшие примерно посередине улицы, внезапно свернули влево, в переулок. Через несколько метров переулок раздвоился – здесь следы опять шли вправо. В конце короткого проулка Хантер увидел старинные двойные ворота с надвратной церковью и по обе стороны от них – невысокую кирпичную стену, видимо какого‑то старого монастыря. Стена хранила следы пуль и даже снарядов, отчетливо видимые даже под начавшим затягивать кладку бурым лишайником и плющом. Немного левее в стене зиял пролом, в котором застрял сгоревший БТР.
Довольно‑таки просторная площадь перед монастырскими воротами была пуста, если не считать нескольких припаркованных у стены покореженных машин. Хантер на всякий случай не рискнул перебегать площадь напрямик, а взял левее, прячась в тени светло‑зеленого облупившегося двухэтажного особнячка с эркером. Потом коротким резким броском он метнулся к стене монастыря и замер, слившись с ней.
Тишина. Осторожно обойдя подбитый БТР, Хантер подкрался к воротам, ища след человека, столь уверенно пересекавшего открытое пространство. Зияющие провалы глубоких арок ворот, заросшие густым колючим кустарником вызывали некоторые опасения, но вокруг было по‑прежнему тихо.
След обнаружился на наружной кирпичной лестнице справа от ворот, которая вела на второй этаж – лестница была устроена необычно – нижний пролет выступал перпендикулярно к стене, верхний – под прямым углом к нему, вдоль стены. Железная решетка, загораживавшая проход наверху, была давно уже взломана – и Хантер осторожно прокрался наверх.
На полустершейся побелке сводчатой дверной арки сталкер увидел опять все те же два бурых перевернутых креста, и еще один – на замковом камне над дверью. Хантер толкнул дверь, которая на удивление плавно и бесшумно отворилась.

15.

Хантер бесшумной тенью скользнул внутрь надвратного храма. Внутри опять никого не было, но увиденное там удивило и уязвило сталкера. Не будучи особенно благочестивым христианином, Хантер все же с почтением относился к религиозным святыням. Здесь же он увидел не только оскверненный храм (чего он уже ожидал), но нечто другое… На побеленных стенах углем были нарисованы сцены, содержание которых с трудом укладывалось в голове – убийства, пытки, дикие оргии – и все это вперемешку, участники одних сцен являлись одновременно действующими лицами и других. Не все персонажи были людьми – тут были и животные, и какие‑то черти, и вовсе непонятные бестии… Все вместе это образовывало совершенно безумную и кощунственную, особенно в таком месте, пародию на иконостас. Вместе с тем, создавший это был не лишен таланта – настолько натурально выглядели рисунки.
Неожиданно боковым зрением Хантер заметил какое‑то движение чуть сзади себя – и машинально резким кувырком ушел вниз‑влево, как оказалось – из‑под удара топором. Топор просвистел буквально в сантиметре от плеча сталкера, разбив приклад автомата. Хантер оглянулся и увидел на фоне двери силуэт человека в каком‑то балахоне, делающего второй замах топором. Сталкер отбросил автомат, сорвал с пояса охотничий тесак и метнул в противника. Тот успел уклониться, но нож, ударившись о стену, срикошетил и попал нападавшему в ногу. Человек вскрикнул, потерял равновесие и упал на бок, тщетно пытаясь встать.
– Есть Бог на свете, – промелькнуло в голове Хантера, когда он понял, что отскочивший нож перерубил сухожилие.
Взяв неизвестного за шкирку, Хантер волоком вытянул его за дверь, швырнул с лестницы и, наконец, вытянул его на площадь. Здесь Хантер с удивлением понял, что на мужчине, который, корчась от боли, лежал перед ним, нет ни противогаза, ни защитного костюма – только прорезиненная накидка с капюшоном.
– Ты убил девочку? – только и спросил Хантер.
В глазах лежащего он увидел ответ, до того, как тот выкрикнул:
– Да, я! Я! Я всех этих сук… Но я тебя не боюсь, ОН обещал мне вечную…
Удар хантеровского ботинка заставил его подавиться замолчать, по разбитым губам потекла струйка крови. Безумие и ненависть горели в глазах этого одержимого с бледным лицом, заросшим жидкой бороденкой. Он снова попытался встать. Хантер ударил еще раз, потом еще и еще. Убийца поперхнулся кровью, а Хантер опять схватил его за шиворот и потащил прочь от оскверненного храма.
Протащив извивающегося и бормочущего проклятья «Сатану» мимо монастырской стены, потом через перекресток, Хантер остановился и задумался.
– И куда я его тащу? На «Парк Культуры», чтобы сдать Твалтвадзе и другим? А зачем? Они его допросят и просто и быстро расстреляют, а он заслуживает совсем не этого…
Хантер посмотрел на свой охотничий тесак, который не забыл поднять и так и нес в руке, не осознавая этого…
…Над мертвым городом, казалось еще таял последний истошный крик, когда Хантер, пройдя мимо разрушенной Крымской эстакады, мимо сгоревших военных складов, перевернутых фур и автобусов на Зубовском бульваре, подошел к разрушенной ротонде входа на «Парк Культуры». Открыв дверь служебного входа, он спустился по грязной лестнице в машинный зал эскалатора, заваленный обломками рухнувших механизмов и кирпичом, потом постучал условным стуком в дверь шлюза. Открывшие охранники узнали его и, не сводя с Хантера глаз, молча расступились. Сталкер медленно, не глядя им в глаза, вошел в душевую, где дезактивировали защитные костюмы, машинально открыл кран и встал под струю воды. Пол окрасился свежей кровью, она ручьями стекала по костюму, по ботинкам, уходила в сливное отверстие…

16.

Хантер никому, кроме Мельникова, не рассказал о происшедшем, а полковник решил это тоже держать при себе – довольно и того, что «Сатаны» больше нет. Текущие проблемы постепенно загородили случившееся в монастыре – а спецгруппа из особо доверенных бойцов «подчистила» наверху следы. Впрочем, даже этим ребятам не сказали деталей – просто попросили смыть кресты с домов и пометить особым знаком опасности монастырский храм, не входя в него.
Вернувшись, «Кобра» рассказал о стычке, происшедшей при возвращении – группа столкнулась с отрядом «диких стервятников» – беспринципных мародеров, предпочитавших перехватывать возвращающихся с добычей из опасных рейдов сталкеров. Ожесточенный короткий бой, в котором группа «Кобры» не понесла потерь, если не считать одного раненого, окончился полным уничтожением нападавших. В стычке отличился «Стикс» – метко брошенным пустым рожком «калаша» он раскроил голову вожаку «стервятников».
– Ну‑ка, ну‑ка, – поинтересовался Мельников. – Что это за приемчик с рожком?
«Стикс» усмехнулся.
– У нас в учебке ротный был… Иван Иваныч Иванов… Его Пятнадцатилетним Капитаном за глаза звали – прикинь, мужику сорок пять было, из которых он пятнадцать с гаком – в капитанах. А мужик он был непростой, очень непростой… Затрахал роту – дальше некуда. Мы только что не вешались уже, каждый день – с полной выкладкой кросс, потом стрельбы, потом опять кросс… Учебные тревоги по ночам, в обед, когда угодно… Но – все по делу, справедливый, никогда без причины не сорвется, и за своих бойцов – перед командирами горой. Если ЧП какое – разберется по‑свойски, в рыло – за дело – получить вообще как нефиг делать, но комбату не сдаст… Так вот он нас всяким штукам и научил, он же еще в Афгане воевал… Ну вот и насчет магазина автоматного – тоже. Его там мужики выучили, он нам передавал. В общем, если чего путного знаю, почти все от него… А потом уволили его – он комполка морду разбил, когда узнал, что тот ворье тыловое покрывает… Жалко мужика, он только служить и мог, почему и не увольнялся, хоть ему давно и сказали «капитан, никогда ты не станешь майором». Все хотел молодняк хоть чему‑то научить… Я потом уже на гражданке когда был, проведать его приехал… а мне его могилу показали… Царствие ему небесное.

17.

Хантер проснулся посреди ночи в холодном поту. Он прекрасно помнил, что ему опять снился тот вещий сон про его последний бой в Ираке, но теперь он помнил и то «что‑то еще», которое его беспокоило. Он помнил весь сон – и не мог понять, только ли это ночной морок, или – что‑то другое.
Этот кусок сна состоял из каких‑то рваных фрагментов, в которых мелькали станции, лица… особенно запомнилось бледное незнакомое лицо совсем молодого паренька, освещенное пляшущими отблесками костра, его взгляд… еще какой‑то щенок… Потом – тоннель, потом – темные силуэты, какие‑то жуткие люди с черной кожей и черными глазами без белков и зрачков. И бесстрастный голос, отдающийся в голове, в всем теле – повторяющий: «Умри… Умри… Умри…»
Хантер огляделся – Ленки нигде не было.
– Неужели я во сне закричал и испугал ее? Или разбудил стонами и бормотанием?
Сталкер поднялся, разминая затекшие конечности и разгоняя обрывки ночного кошмара.
– Все равно не засну, пойду‑ка чайку с ребятами хлебну…
Хантер вышел на платформу, огляделся – Лены не было видно.
– Наверное, к Наташе‑поварихе ушла… Та рано встает… Ну и ладно.
На посту в тоннеле как раз скипел чайник.
– Эд, угощайся, – кто‑то из ребят уже протянул Хантеру кружку. – А чего это Ленка твоя на «Арбатскую» рванула ни свет, ни заря?
– Не знаю, – Хантера охватило смутное беспокойство. – А давно она прошла?
– Да минут десять как…
– Ребята, спасибо за чай, но тогда уж в другой раз – пойду попробую ее догнать.
Хантер застегнул покрепче воротник куртки и побежал в тоннель. Когда костер скрылся за поворотом освещенного редкими «дежурными» лампочками тоннеля, Хантер подумал, что неплохо было бы прихватить с собой оружие.
– Да что тут может быть? – урезонил он сам себя. – Посты с обеих сторон, вентшахты теперь под тройной сигналкой…
Неожиданно впереди за очередным изгибом тоннеля раздался странный звук – какое‑то цоканье, и секундой позже из‑за поворота появилось нечто, чего в тоннеле быть в принципе не могло: лошадь, серая в яблоках, на которой без седла сидела стройная девушка. Волосы у девушки развевались, словно на ветру, хотя в тоннеле почему‑то не было всегдашнего сквозняка, а лошадь шла неспешным шагом. Девушка чуть повернула голову и посмотрела на Хантера. Встретившись с ней глазами, сталкер остановился – в глазах у девушки была пустота и тьма. Всадница подняла руку и махнула ею куда‑то в сторону, беззвучно что‑то произнесла, потом ударила коня пятками, конь рванулся вперед, прямо на Хантера, который так и стоял неподвижно посреди тоннеля. Внезапно и девушка, и конь исчезли, а сталкер услышал удаляющиеся в сторону «Арбатской» быстрые шаги.
Рванувшись вперед, Хантер пробежал изгиб тоннеля, из‑за которого появилась призрачная всадница, заметил, что какая‑то тень метнулась в боковой проход – и остановился, как пораженный громом.
Раскинув руки, посреди слабо освещенного тоннеля лежала женщина. Ее одежда, пол тоннеля вокруг, стены – все было залито кровью. Уже поняв, что случилось, Хантер наклонился над женщиной. Лена смотрела в потолок широко распахнутыми неподвижными глазами, на лбу ее был нацарапан перевернутый крест, а на разрванной груди лежал клочок бумаги.
Хантер опустился на пол, взял бумажку и увидел написанные уверенной рукой слова:
«ОН обещал нам вечную жизнь. И будет так.
И вам не остановить нас. И будет так.
А кто встанет на пути нашем – потеряет самое дорогое. И будет так.».
Хантер встал на колени, закрыл мертвые глаза Лены и начал читать молитву, которую слышал еще в детстве от матери‑католички:
– Если я пойду долиною смертной тени…

Вместо послесловия. Костры.

– … дети меня иногда спрашивают – почему мы жжем костры, если есть электричество, почему рискуем пожаром, почему выжигаем драгоценный кислород… Я не знаю точного ответа, но мне кажется, что это древний рефлекс, атавизм. Когда‑то огонь сделал наших пращуров людьми, согрел их в их сырых каменных пещерах… А еще – человеку надо видеть что‑то… такое… Раньше мы могли смотреть на звезды, на облака, плывущие по небу, на реки, на текущую воду, на огонь, на играющих детей и животных… Это было то, на что можно было смотреть бесконечно долго. Теперь… теперь небо закрыто для нас сводами тоннелей, текущая вода для нас – опасность, с которой надо бороться… наши дети забыли, как надо играть, а животные для нас – только пища… Остался только огонь, и только эту роскошь мы пока можем себе позволить, чтобы оставаться людьми. Если когда‑то наступит день, когда мы погасим последний костер – умрет надежда, останется только мрак и сырость…
– …когда я срочку служил, у нас байка была… ну или притча такая, что ли…
Господь сотворил всех людей равными, и сказал он, что это хорошо. И любили люди друг друга, и были они все как братья. Но Диавол хотел не этого, он хотел, чтобы люди обижали друг друга, чтоб возвышались один над другим, чтоб ненавидели один другого, чтоб унижали старшие младших и сильные слабых. И тогда создал Диавол Армию… И увидел это Господь, и заплакал. И не мог Господь изменить этого, но сердце его преисполнилось печали, и захотел он помочь хотя бы немногим. И захотел он, чтобы даже в Армии было место, где люди опять стали братьями друг другу… И тогда создал Господь Спецназ…
– Странно… У нас в Корпусе тоже такая притча была… только кончалась она чуть по другому: «и создал тогда Господь всемогущий морскую пехоту»…
– … а как ты думаешь, та девушка на коне ‑она кто была?
– Это Ленкина душа была… Ленка мне рассказывала, она девчонкой любила у бабки в деревне верхом кататься… и конь у нее был серый в яблоках любимый… Она в душе всегда девчонкой оставалась… вот мы и встретились с ней напоследок…
– …скажи, а звезды – они какие? Я в книжках читал, что они светят… Это как лампочки, да? Или как костер? А солнце?
– … река времени остановилась, и История закончилась… И настал Конец, и те кто его пережил, сошли во мрак вечный…
– Хорош всякую муйню тут втюхивать, пошелнах от костра! Ишь, ходят тут всякие, ща караульного крикну, он тебя на трехсотый метр выведет и шлепнет нах… сначала погреться попросился, а потом завел шарманку…
– … звезды ‑они как далекие лампочки, такие далекие, что почти не видны… смотришь на нее прямо – не видишь, взгляд в сторону отведешь – и видно… много их… И мерцают… Красиво это было…
– …Эй, кто там?
– Да не, померещилось…
– Может, крыса пробежала…
– Много их что‑то стало… Как бы беды не было… Вот на этой… как ее… которую затопило… говорят, тоже сначала крыс все чаще встречали, а потом они все в тоннель ушли, на север… и ни одной не осталось… а через час залило…
– Да скажешь тоже… Кто тебе рассказать‑то смог, если там и живых‑то никого не осталось…
– … а я вчера книжку купил у барыги на «Китай‑городе». Про любовь…
– Гыг… с картинками?
– Ы‑ы‑ы‑ы‑ы… чтоб лучше свою Натку…
– Дураки вы… там красиво все так написано… В жизни так уже не бывает… и не будет…

– … Была у капитана жена,
Пекла для капитана блины,
Пришла тут к капитану война,
И увела его от жены.

А, впрочем, было наоборот,
Да в общем‑то без разницы уж.
Война себе и дальше идёт,
А капитан теперь – её муж.

Была у капитана судьба,
Где разных красок было не счесть,
Теперь на его узких губах,
Лишь никотин, да холод, да жесть,

А где‑то Пугачёва поёт,
А где‑то олигархов громят…
Нет, каждому – конечно своё,
Да жалко молодых пацанят…

– Командир, а олигархи – это кто?
– Да помолчи ты… извини, командир, давай дальше…
– …а рожки лентой лучше сматывать вот так, смотри… блин, молодые, всему учить вас надо…
– …короче, сейчас заберете оружие из тайника, и завтра утром начнем… Первый взвод атакует по левому тоннелю, второй ‑по правому. С другой стороны станции заслон наш будет с пулеметами, так что смотрите – своих не постреляйте, и под пули не лезьте! Опознавательный знак – белые повязки на правой руке и на голове…
– …Блин, я на «Спортивной» был ‑там мужики до сих пор барахло с рынка таскают… его по дешевке можно у них взять… Неспокойно там… в тупиках за станцией, ох неспокойно… Ну да ладно, я как обратно уже шел, через эсэсвэ на Кольцо, там еще пост ганзейский в глухом тупичке, помнишь… Так меня знакомый догнал, он с «Фрунзенской» сам, но дела у него по всей западной стороне Кольца, от «Октябрьской» до «Белорусской»… Так вот он рассказал, пока в очереди на таможне стояли, что «дикие сталкеры» от «Спортивной» с боем отступали, как раз к ним на «Фрунзенскую» с ранеными и вернулись… Черт знает, с кем они там наверху сцепились – так и не раскололись, но по разговорам вышло, что троих убитыми потеряли, и машину еще, ну и четверо раненых… Заплатили они коменданту станции очень щедро, очень… только чтоб он их обратно наверх не гнал… вот так‑то, паря… Что там такое – не знаю, да и проверять не хочется…
– …Пап, пап, посмотри, какия я тут красивые разноцветные картинки у сталкера на три патрона к ПМ выменял… Две больших пачки… Тут и дома какие красивые нарисованы, это ведь дома, да? И дядьки какие‑то… Буквы, цифры… Правда, три пээмки за такие картинки не жалко, а, пап? Хотя одинаковых много, ну да ладно, я с ребятами поменяюсь на что‑нибудь…

– … Горят огни, проходят годы и века,
Горят огни – мы расстаемся навсегда,
Горят огни – а нам плевать на этот свет,
И мы растаем в дымке сигарет…

Эй, маэстро, эй ты, фраер в том углу,
Где пляшет дева, а ноги чуть не к потолку,
А как у нас перевернулось все кругом,
А к черту женщин, к дьяволу закон…

И выйдем мы на перекресток трех дорог,
Отхватим там свой самый лакомый кусок,
Пойдем в кабак, поставим к стойке автомат,
И кто‑то громко крикнет из ребят:

«Эй, маэстро, эй ты, фраер в том углу,
Где пляшет дева, а ноги чуть не к потолку,
А как у нас перевернулось все кругом,
А к черту женщин, к дьяволу закон…»

Вам не понять судьбу заброшенных ребят,
Вам не понять, о чем они теперь грустят,
Не о любви, которой нет уж сотню лет,
И от нее остался белый след…